Филиппины — одна из трех азиатских стран с преобладающим христианским населением. Если перевести численность населения в проценты, то с числом «90» страна уступает только Армении, в которой 98,5 % христиан, ну а третье место занимает Грузия с 85 % христианского населения. Любопытно, что еще в XVI столетии аборигены филиппинских островов долго сопротивлялись любым попыткам христианских миссионеров обратить их в новую веру, зато сегодня — самые ревностные католики. Впрочем, к религии я еще вернусь, а пока хотелось бы вкратце рассказать об истории этого региона и о том, что оставили здесь после себя армяне, бывавшие на Филиппинском архипелаге.
АРХИПЕЛАГ АРМЯНСКИХ КУПЦОВ
Коренным правителям оставалось не так много времени до начала XVI века, чтобы придать островному государству собственный культурный облик. В 1521 году к одному из 7 641-го филиппинского острова, к острову Мактан, причалил корабль португальского и испанского мореплавателя Магеллана, который захватил архипелаг, добавив его к владениям Его католического Величества короля, восседавшего на троне в далекой Европе. В честь следующего короля Испании, Филиппа II, цепь островов в 1543 году получила название Филиппины. Основав свою первую военную базу в Себу, испанцы начали завоевательный поход и вскоре колонизировали большинство островов. Одновременно с завоеванием они создавали густую сеть миссионерских оплотов и обращали язычников в католицизм. Это, несомненно, дало свои плоды: сегодня подавляющее большинство населения страны — католики.
В середине XIX века на островах начались общественные волнения, к возникновению которых самое прямое отношение имели американцы. После поражения в испано-американской войне 1898 года Испании пришлось уступить все филиппинские территории США. Американцы, в свою очередь, тоже объявили Филиппины колонией. В отличие от испанцев, которые почти четыре столетия не подпускали к архипелагу иностранные суда, а торговые сношения разрешали только подданным испанских монархов, меркантильные американцы позволили иностранным торговым судам заходить в порты Филиппин и торговать с этой страной. Сюда стали прибывать предприниматели из Европы, Персии, Индии и Китая, привозя свои товары и увозя с собой филиппинские. Среди них были и армянские торговцы, которые десятки лет ходили по проторенным путям из Индии в Китай, огибая Малаккский полуостров и Южно-Китайское море. После либерализации архипелага и разблокировки свободной торговли американцами армянские предприниматели, следовавшие из Калькутты в китайский Кантон, начали делать длительные остановки на Филиппинских островах. По пути в Китай армяне пришвартовывались у островов и закупали жемчуг, табак и сахарный тростник. На обратном же пути в Индию, нагрузив суда китайскими товарами, они закупали джут, на торговлю которым у них была монополия в Бенгалии.
Многочисленные Филиппинские острова имели для мореплавателей выгодное географическое положение при следовании кораблей в Китай и Формозу (современный Тайвань) из Борнео (современный остров Калимантан) и Батавии (современный остров Ява), которые с первой половины XVII века принадлежали Голландской Ост-Индской компании. Как и европейцы, армяне останавливались на архипелаге, делая передышку, запасаясь питьевой водой, провиантом, и продолжали свой путь к китайским берегам. Точки, в которых они останавливались и в которых у них были свои плантации джута, армяне в память о далекой родине называли «Армениями». Эти самые Армении служили также своеобразными маяками для соотечественников, которые могли чувствовать себя как дома, пережидая многочисленные тропические циклоны и тайфуны, проходящие над акваторией летом и осенью. Сложно сказать, сколько всего Армений было на архипелаге, но известно, что в настоящее время на Филиппинах их четыре: одна находится на самом крупном острове Лусон, вторая — на Себу, а две другие — в центральной части страны, на острове Масбате. Целью моей экспедиции являлись эти самые филиппинские Армении — мне хотелось узнать побольше о них, об их истории, жителях и их быте. К сожалению, передвигаться с острова на остров не так просто, особенно когда на некоторые острова суда ходят только раз в неделю, а то и в две, если в день отправления разыграется шторм, как в моем случае, — ведь именно из-за шторма я не смог отправиться на Масбате. Зато Армении на Лусоне и Себу мне посетить почти удалось, и начал я со столицы страны Манилы, которая тоже расположена на Лусоне.
ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ
С тех времен, о которых шла речь, очень многое изменилось. С 1946 года Филиппины независимы от США, и теперь густонаселенная страна развивается медленными темпами.
Я прилетел в Манилу ранним утром и, оказавшись в городе, ничего необычного не заметил. Манила — типичная столица страны третьего мира: деловая, засоренная и стремительно растущая. Ее население вместе с агломерацией составляет двадцать два миллиона человек. Огромное терпение понадобится тому, кто захочет передвигаться по Маниле. Улицы города уже давно не растут параллельно общему стремительному экономическому росту, так что короткая поездка на такси может длиться более часа, а поездки на джипни так и вовсе растянутся на пару часов, не меньше. Кстати, джипни есть только здесь — он в Маниле всюду. Именно поэтому его и называют манильским такси. Этот гибрид джипа и автобуса является основным общественным транспортом Манилы. Изначально это были американские военные джипы, которые добывались жителями города в подержанном состоянии с американских военных баз после изгнания японской армии по окончании Второй Мировой войны. Автомобили разбирались, удлинялись для увеличения пассажировместимости, затем вновь обшивались и красились. В джипни можно разместить до двенадцати человек на каждой скамейке, а в часы пик пассажиров может быть больше. У меня не было желания проехаться в тесном джипни в изнуряющую жару, подолгу простаивая в пробках. Я пользовался метро. Оно в Маниле хоть и не такое разветвленное, как в Токио, Сеуле или Пекине, зато на нем быстро и относительно комфортно можно добраться до самых знаковых мест города. Места эти, признаюсь честно, меня вовсе не интересовали, а сама Манила использовалась мной в качестве промежуточного пункта четырехдневного пребывания во время моего путешествия к Армениям. Только две геолокации я использовал для собственных нужд — одну для эстетического наслаждения, а другую ради праздного любопытства, которое почти всегда берет верх над первым, где бы я ни находился, поскольку такие геолокации живее всяко-разных музеев и ветхих крепостей.
Так, в качестве объекта созерцания и источника эстетического наслаждения я выбрал Интрамурос. Эта обнесенная стеной историческая территория площадью 0,67 квадратных километра в Маниле представляет собой район с многовековой историей, полностью окруженный укреплениями, который во времена Испанской империи считался всеми собственно городом Манила. Интрамурос служил резиденцией правительства генерал-капитанства Филиппин, составной части Испанской империи, где с момента ее основания в 1571 году до 1865 года проживал генерал-губернатор колонии, а также до конца испанского правления, завершившегося во время Филиппинской революции 1898 года, находилась Королевская аудиенсия Манилы.
Второй моей манильской геолокацией — той, что я посетил из любопытства, — стало старейшее Северное кладбище города, основанное еще в 1904 году, куда я добрался пешком, так как был убежден, что протопаю одиннадцать километров быстрее джипни. Кладбище площадью пятьдесят четыре гектара известно тем, что на нем расположена обширная и сложная сеть улиц и переулков. Из-за перенаселения и бедности на кладбище проживают до десяти тысяч человек, которые ведут здесь нормальную семейную жизнь. Некоторые из них зарабатывают, ухаживая за могилами или оказывая услуги посетителям. Помимо магазинов на кладбище есть закусочные и даже интернет-кафе. Кладбищенских жильцов вовсе не смущает соседство с покойниками. Напротив, живые теснятся рядом с мертвыми. Учитывая, что на Филиппинах людей хоронят, как правило, не в земле, а в семейных склепах-мавзолеях, «кладбищенцы», как я их окрестил, ночуют в этих склепах, готовят еду прямо на могильных плитах, сушат здесь белье, ведут обычный образ жизни и даже содержат живность — курочек, уток и свиней. Люди живут на этом кладбище целыми поколениями, рождаются и умирают здесь. Я поговорил с некоторыми из «кладбищенцев», сидевших, скрестив ноги, на могильных плитах. Оказалось, что сидели они на надгробиях собственных родителей или бабушек и дедушек. Иначе говоря, где они родились, там и умирают в самом прямом смысле. Но есть здесь и «VIP-персоны» или, грубо говоря, блатные, отвечающие за порядок среди жильцов. Такие живут со своими семьями не в абы каких могилах и склепах, а в роскошных гробницах почивших президентов Филиппин, героев страны и государственных деятелей. Именно им, этим «авторитетам», принадлежат те самые едальни, что разбросаны по всему кладбищу.
Филиппины — не самая бедная страна, жители которой вынуждены жить где придется, тем не менее, таковых немало. Большая часть бездомных и вовсе живет прямо на тротуарах, а крышей им служит обычный картон из-под коробок. Только рядом с моим отелем я насчитал почти полста таких жителей и удивился тому, что сами они живут впроголодь, перебиваясь с хлеба на воду, но при этом у каждого бездомного есть питомец, которого он обожает. Каждый раз, когда я проходил мимо бездомных, они сидели и поглаживали своих кошечек или собачек, спали с ними в обнимку, играли. Я успел заметить, что у этих несчастных людей кроме картонных листов в собственности имелась еще одна вещь — миска для питомца. Такая миска, наполненная водой, всегда стояла рядом с их лежбищем. Люди и их питомцы были одинаково худыми, однако, что примечательно, никто из бездомных не попрошайничал и не приставал к прохожим, как обычно это бывает в Индии, Бангладеш и многих других странах, в которых царят перенаселенность, нищета и голод. Как-то раз я обедал в недорогом кафе и увидел за окном женщину средних лет в лохмотьях. Она сидела на тротуаре и играла с молодым кобельком, который подставлял ей тощий животик, чтобы та почесала его. Как только женщина прикасалась к нему, пес начинал шкодничать, покусывая пальцы хозяйки. Женщина выглядела такой счастливой, ее лицо озарялось искренней улыбкой каждый раз, когда собачка открывала пасть, пытаясь схватить ее руку. Я решил купить большой гамбургер и угостить даму.
— Что вы, мистер! Это же дорого, а мне нечем вам заплатить, — удивленно сказала она на плохом английском, когда я принес ей еду.
— Пустяки. Это вам, ешьте на здоровье!
Женщина с благодарностью приняла еду. Когда я отошел на несколько метров и оглянулся, меня снова переполнило чувство умиления: дамочка кормила собачку говяжьей отбивной, а сама ела оставшуюся от гамбургера голую булочку. Позже у меня в Маниле тоже появились хвостатые друзья: каждое утро я выносил дворнягам из отеля еду, которую удалось собрать во время завтрака. К счастью, шведский стол позволял раздобыть колбасную нарезку, сардельки и прочие вкусности. Позавтракав, я собирал все это в заранее припасенный пакет и выносил бездомным псам. Я старался не попадаться на глаза персоналу, так как не мог предугадать их реакцию на мой поступок. Первые два дня мне удавалось тайком выносить еду из столовой, а на третий день меня заметили. Замечаний не последовало, но работники кухни стали шептаться, поглядывая в мою сторону. Решив действовать на опережение, я подошел к ним и с серьезным видом сказал:
— Моя супруга очень полная женщина, и ей тяжело спускаться вниз за завтраком. Могу ли я отнести ей еду?
Кухарка улыбнулась и то ли в шутку, то ли всерьез ответила:
— Конечно, мистер! А то мы уж начали расстраиваться — подумали, что вы не наедаетесь имеющимся ассортиментом.
— Спасибо большое! Тогда я возьму с собой чего-нибудь.
— Я вам помогу. Дайте пакет, и я положу вашей жене все, что нужно.
К такому повороту событий я не был готов, так как был уверен, что положит она значительно меньше, чем если бы я сделал это сам. Тем не менее, я передал ей пустой пакет и стал ждать. Кухарка, по всей видимости, представила габариты моей несуществующей жены и примерно через пять минут вернулась с полным пакетом и сказала:
— Возьмите это и пожелайте супруге приятного аппетита. Еды все равно остается много. Я положила всего понемногу — тут и ветчина, и бутерброды с колбасой, сыр, тушеная курица, полбулки хлеба и бутылка мангового сока. Этого достаточно?
— Вполне, — ответил я.
На следующий день после завтрака меня ждал точно такой же пакет с яствами, заранее заготовленный кухаркой. Мои «хвостатые жены» были бесконечно счастливы.
АРМЕНИЯ НА ЛУСОНЕ
Чтобы отправиться в путь к Армениям, проснуться пришлось рано, так как автобус из Манилы в Тарлак отправляется дважды в день — в семь часов утра и в шесть часов вечера. Выспаться я планировал в автобусе. Не теряя ни минуты, позавтракал буквально на ходу и быстрым шагом направился к выходу из обеденного зала, как тут же услышал за спиной знакомый голос кухарки: «Мистер, а как же ваша супруга?». Пришлось вернуться. Женщина аккуратно упаковала продукты в пакет, протянула мне и хитро улыбнулась, скорчив гримасу. «Неужели догадалась?», — мелькнуло у меня в голове. Тем временем у отеля, свернувшись калачиком, дремали две моих «жены». Они не ожидали увидеть меня в такую рань. Одна из сучек подняла голову, отряхнулась и подбежала ко мне, а вторая последовала за ней. Я разложил еду на освободившийся пакет и побежал на автовокзал, который находился через дорогу.
До Тарлака всего сто пятьдесят километров, но ехать до него не меньше пяти часов, полтора из которых приходятся на Манилу и ее агломерации, утопающие в автомобильных пробках. Погрузившись в кресло, я сразу же уснул и, возможно, проспал бы до самого Тарлака, если бы не кочка, встряхнувшая автобус на третьем часе моего сна. Впрочем, я благодарен дорожным работникам за плохую работу, так как проспал бы все великолепие, творящееся за окном: это были виды центральной части острова Лусон.
Сформировавшийся более двух тысяч лет назад ландшафт острова Лусон принадлежит к числу самых впечатляющих достопримечательностей Юго-Восточной Азии. Эта территория планеты по праву носит прозвище «Огненный остров», ведь на ней насчитывается около двадцати действующих вулканов. Между кратерами то и дело попадаются рисовые поля, а среди них — знаменитые рисовые террасы, которые сегодня находятся под охраной ЮНЕСКО. Словно ступеньки лестницы, тянутся вверх по склонам рисовые земельные наделы, благодаря своему цвету напоминающие куски огромного расколотого нефрита. Понятия не имею, каким образом такой ландшафт мог побудить Френсиса Копполу снять здесь свой знаменитый фильм «Апокалипсис наших дней». Неужели вулканы?
Наслаждаясь видами, я и не заметил, как наш автобус прибыл в Тарлак, небольшой, по филиппинским меркам, городок с тремястами тысячами жителей. Тарлак является административным центром, в подчинении которого находятся семьдесят шесть барангаев — так на Филиппинах называются пригородные деревни и поселки. Одна из таких деревень — Армения, лежащая в десяти с половиной километрах вверх по склону от Тарлака. На автостанции я взял моторикшу и отправился в эту самую лусонскую Армению, по пути к которой мне снова открылись чудесные виды джунглей, рисовых полей и горных хребтов.
— Армения! Приехали! — как-то торжественно объявил моторикша, заглушив мотор у какого-то длинного одноэтажного здания.
Я расплатился с водителем и направился в сторону корпуса, откуда доносились детские голоса. У ворот я увидел надпись «Armenia Integrated School». Школа Армении оказалась специализированной, что уже похвально для небольшого селения. Здесь меня встретил дежуривший учащийся и после того, как я рассказал о цели визита, сопроводил к директору школы. Сказать, что директор удивилась иностранцу в богом забытом селе, — ничего не сказать. Мелисса Санчес, — как она представилась, — работает всего один год после окончания вуза и столько же преподает математику.
— Наша школа с углубленным изучением английского языка. Разве что точные науки мы проходим на государственном тагальском языке.
— Это единственная школа в Армении?
— Да. Обучение начинается с шести лет, а в семнадцать ребята выпускаются.
— Знаете ли вы что-нибудь о стране Армения? — поинтересовался я и, как мне показалось, смутил своим вопросом мисс Санчес.
— Я хоть и математик, но с географией у меня неплохо. Это в Европе.
— В Азии, — тихо поправил я, так как рядом сидели двое учащихся школы.
— Разве? — громко рассмеялась мисс Санчес. — Почему-то всегда думала, что этот барангай назван в честь европейской страны.
Мы вместе раскрыли карту мира, на которой я показал официально признанные границы Европы и Азии, ткнул пальцем на Республику Армения, и вся она вместе с Грузией и Азербайджаном оказалась под подушечкой указательного перста.
— Такая маленькая? — удивилась директор.
— Я вам больше скажу: она в четыре раза меньше вашего острова Лусон, а сравнивать с Филиппинами так и вовсе не приходится.
Корни мисс Санчес из Тарлака, а в Армении она оказалась по назначению из города. Ее познания в истории лусонской Армении были ровно такими же, как и знания о государстве армян. Тем не менее тридцать минут беседы прошли не зря — ликбез был пройден.
— Я бы порекомендовала вам встретиться с мистером Кастанедой. Он был бы рад вашего приходу.
— Неужели с самим Карлосом Кастанедой? — пошутил я.
Мисс Санчес снова удивилась:
— Как, вы знакомы или уже виделись?
— По-моему, мы друг друга не поняли. Я имею в виду американского писателя Карлоса Кастанеду. А вы кого?
Мисс Санчес снова побагровела:
— Опять вы меня подловили на пробелах в знаниях, на этот раз по литературе, — легко улыбнувшись признала директор. — Нет. Наш тоже Карлос Кастанеда, только не писатель. Он глава барангая Армения. Он родился здесь и знает каждый уголок барангая и его жителей. Могу распорядиться, чтобы вас сопроводили к нему.
— Буду очень признателен.
Как оказалось, слухи об иностранце, вошедшем в кабинет директора, разлетелись по школе мгновенно. Когда мы с мисс Санчес вышли в школьный двор, несколько десятков подростков громко кричали и махали руками, приветствуя меня. На предложение директора проводить меня к мистеру Кастанеде отозвалась вся толпа. Перекрикивая друг друга, ребята поднимали руку, предлагая свою кандидатуру. Из толпы подростков директор отобрала четверых — юношу и трех девушек. «Странно, — подумал я, — и одного сопровождающего было бы с лихвой». Я не стал оспаривать этот момент с мисс Санчес — достаточно было с меня и географии с литературой.
Ребята оказались веселыми: они постоянно смеялись и подшучивали друг над другом. Они спросили, как меня зовут, но всю дорогу так и не могли выговорить мое имя — им с большим трудом давался мягкий «д» перед «и». Они называли меня то «вазимом», то «вадзимом», то «ладзином», зато с их именами у меня не возникло проблем. От испанцев филиппинцам достались имена и фамилии, а от американцев — английский язык, хоть и пиджин, но достаточно понятный.
Когда мы подошли к крыльцу администрации барангая Армения, у порога меня уже ждали несколько человек. Мисс Санчес заранее оповестила их о моем визите по телефону. Самый щупленький мужчина представился Карлосом Кастанедой. На нем был балонг — традиционная тагальская рубаха, смотревшаяся на его теле великовато.
— Мы удивились, узнав, что вы из самой Армении, — начал мистер Кастанеда. — Будьте как дома. Это ведь тоже Армения.
Мистер Кастанеда пригласил меня в свой видавший виды кабинет и угостил тростниковым соком со льдом. Наша беседа длилась почти полчаса. Он рассказал о жителях барангая, об их проблемах и достижениях, а затем плавно перешел на историю возникновения этой местности. Он говорил о том же, о чем я ранее уже рассказывал.
— Можем прогуляться — я покажу вам наше село, наши поля, — предложил мистер Кастанеда. — Мы их как раз недавно засеяли.
Разговор продолжился неспешной прогулкой по Армении. Чем дальше мы отходили от здания сельской администрации, тем больше собирали вокруг себя зевак. Дети и взрослые с интересом разглядывали меня, а некоторые пытались ко мне прикоснуться. Эти так называемые «армяне» если и видели большеглазых людей, то только в телевизоре. Крестьянская жизнь, она такая — работа от рассвета до заката порой не оставляет времени, чтобы выехать в ближайший город, а о том, чтобы побывать где-то заграницей, и вовсе мечтать не приходится.
— Сколько всего жителей в барангае?
Мистер Кастанеда тут же отрапортовал, словно заранее знал, что я спрошу о цифрах, и выдал все и сразу:
— По переписи 2020 года — пять тысяч шестьсот восемь человек, а численность домохозяйств составляет одну тысячу двести восемьдесят два человека. Восемьдесят процентов всего населения занято сельским хозяйством. В зависимости от сезона посадки мы выращиваем кукурузу и овощи. Вон, видите то поле, — указал он на зеленый склон, огражденный прутьями, — там скоро пойдет батат.
— А как же джут? Ведь именно с джута начиналась ваша Армения.
— Джут у нас давно не выращивают. Во всяком случае, за свои шестьдесят пять лет я не могу такого припомнить. Как только землевладельцы из Армении продали угодья новым владельцам, участки стали использоваться под посадку овощей. Новыми владельцами были четыре семьи — Мендоса, Фелисиано, Дела Круз и Баун. Затем сюда стало съезжаться больше крестьян из окрестных барангаев — так и родилась Армения.
— Получается, основателями земельного угодья были армяне, а основателями села — эти самые четыре семьи, — подытожил я.
— Именно так!
В Армении всего одна главная улица, которую пересекают множество переулков с жилыми застройками и двумя церквями — католической и адвентистской. Есть здесь также несколько небольших магазинов с самыми необходимыми продуктами и ветеринарная клиника. Интересно было узнать, что ветеринаров в Армении в три раза больше, чем обычных врачей, коих всего двенадцать на весь барангай. Со сложными заболеваниями люди едут в Тарлак, а с коровами, овцами и козами особенно не наездишься. Как говорят местные жители, ветеринары важнее, ведь у каждой семьи есть скот — главный кормилец «армянина». Транспорт ходит нечасто и по одному и тому же маршруту: каждые два часа в Тарлак отправляется джипни, а если нужно ехать срочно, но нет своей техники, то за определенную плату могут довезти сельчане, у которых имеются тук-туки — они же моторикши. Простившись с мистером Кастанедой, я воспользовался этим видом туземного транспорта, чтобы добраться до Тарлака, а поздно вечером был уже в Маниле, готовясь к перелету на остров Мактан.
УБИЙЦА И ЖЕРТВА
Как и полагается в январе на Филиппинах, Мактан встретил меня теплым тропическим ливнем. В отличие от соседнего Себу, куда стремятся туристы со всего мира и где затаилась другая филиппинская Армения, Мактан остров небольшой, зато с грандиозной историей.
О таких принято говорить «мал да удал». На всем острове только один город — Лапу-Лапу. Назван он так потому, что на Мактане в 1521 году произошло сражение между испанцами из экспедиции Фернана Магеллана и местным населением под руководством Лапу-Лапу, в ходе которого Магеллан был убит.
После того как испанская экспедиция под командованием Фернана Магеллана заключила вассальный договор с верховным вождем острова Себу раджой Хумабоном, убедив его обратиться в христианство, вожди окрестных племен должны были платить дань королю Испании Карлу I. Раджа Хумабон, стремясь угодить Магеллану, отдал приказ всем своим вассалам помогать испанским кораблям продовольствием и обратиться в христианство. Большинство вождей подчинилось этому приказу, но Лапу-Лапу, один из двух правителей острова Мактан, решительно воспротивился намерениям иноземцев и отказался признавать верховную власть Хумабона. Чтобы продемонстрировать силу испанского оружия и подавить сопротивление, Магеллан предложил высадиться на Мактане и силой принудить мактанцев к подчинению. Вооруженные и одетые в доспехи испанцы высадились на Мактане и сожгли несколько домов в прибрежной деревне Булайя, чем еще больше разъярили защитников острова. Лапу-Лапу, не сумев собрать численно превосходящее войско, атаковал Магеллана. В схватке Фернан Магеллан получил несколько ранений и был убит вождем Лапу-Лапу.
Каждый второй прибывающий на великолепные пляжи соседнего Себу турист считает своим долгом задержаться на Мактане, где, кстати, находится себуанский аэропорт, чтобы побывать на знаковом месте ожесточенных боев войска Лапу-Лапу с испанцами. Конечно же, и я не проигнорировал данную традицию: сразу после прилета я взял мототакси и отправился к берегу залива, который теперь носит имя Магеллана.
Тут мне несказанно повезло: поскольку на площадь знаменитой битвы я приехал с утра, то кроме меня и нескольких рикш на ней никого не было. Возможность вдоволь походить в одиночестве выпадает нечасто, особенно в туристический сезон. Эта местность манит не столько видами, сколько историческими событиями и двумя основными локациями, ради которых сюда и приезжают. Речь о двух моги-лах — величайшего мореплавателя Магеллана и его убийцы Лапу-Лапу. Филиппинцы почитают одного и другого, правда, не совсем ясно, кого больше, так как надгробия сильно различаются. Бронзовый памятник Лапу-Лапу с мечом и щитом стоит на гранитном постаменте, к которому ведут мраморные ступеньки, а в десяти метрах от него находится полуразрушенный обелиск, воздвигнутый испанскими колониальными властями в честь Магеллана. В настоящее время он находится в сильно поврежденном состоянии после американской оккупации Филиппин. Обелиск выглядит величественнее памятника Лапу-Лапу и в два раза выше него, но власти города отчего-то не реставрируют магелланов памятник. Возможно, они хотят придать значимость памятнику первозданностью его вида. Кстати, убийца пережил убиенного им странника на двадцать один год.
— Неужели желанием Лапу-Лапу было обрести покой здесь же, где похоронен Магеллан, и где он бился с испанцами? — спросил я одного из рикш.
— Нет. Лапу-Лапу перезахоронили здесь позже, посчитав, что эти два героя достойны лежать рядом на месте их битвы. К тому же никто не утверждает, что кровь Магеллана была пролита именно здесь, где мы с вами стоим. Могилы — да, а убийство могло произойти где угодно, ведь побережье залива протягивается туда дальше еще на километр, — указал рикша в сторону каких-то лачуг на сваях. — Там теперь деревня рыбаков и, говорят, до американцев там была плита с надписью «Здесь был убит Фернан Магеллан».
— Вы хорошо осведомлены. Вам бы гидом работать.
Рикша широко улыбнулся, обнажив свои кривые зубы:
— Мы, мактанские рикши, и есть гиды. Только в отличие от тех, что сопровождают туристов и получают фиксированную зарплату, мы работаем сами на себя — развозим людей, рассказываем о Мактане и получаем за это деньги.
— Может быть, вы хорошо знаете и соседний Себу? Там на юге острова есть барангай Армения — завтра я собираюсь отправиться туда.
— Город Себу я знаю, но сам остров большой, и про Армению я не слышал, — с сожалением заметил рикша. — Знаю нашу Армению на Мактане. Она как раз находится там, где была плита с указанием места убийства Магеллана.
Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Рикша заметил, как у меня отвисла челюсть, и я едва стал членораздельно говорить по-английски.
— Что?… Как?… Где? Какая Армения? Здесь… на Мактане… Армения?
— Да. Хотите, проедем? Это здесь, совсем рядом.
Кабинка моторикши оказалась теснее той, в которой я добирался из Тарлака в Армению. Большинство филиппинцев низкорослые и конструируют технику под себя. Я же едва поместился в кабину, и мы с ревом мотора двинулись в сторону тех лачуг, куда прежде указывал рикша. Через три минуты мы достигли цели.
— Приехали! Вот на месте этого здания и была та самая плита.
Я осмотрелся, не выходя из кабинки.
— Да Бог с ней, с плитой. Этот поселок и есть Армения?
— Вы меня не поняли. Армения — не поселок. Это кафе называется «Армения».
Я вышел из кабинки рикши и действительно увидел прямо перед собой стеклянное двухэтажное здание с надписью «Café Armenia».
— Этим чертям, себуанцам, своего острова мало — открывают свой бизнес у нас на Мактане. Все застроили, все меньше простора становится…
— Погодите, погодите, — прервал я рикшу. — Вы хотите сказать, что владелец себуанец?
— Ну а кто же? Тут рестораны и кафе им принадлежат. Дай им волю — и на могиле Лапу-Лапу отгрохают паб.
Тут я понял, что в услугах рикши больше не нуждаюсь, и щедро отблагодарил его за проезд и за услуги гида. Рикша остался доволен и был таков. Я же направился к кафе. Оно только-только открылось. Поспешивший ко мне официант предложил присесть за любой столик.
— Мистер желает позавтракать?
— Нет, спасибо! Я бы хотел увидеть вашего руководителя, если он здесь.
— Я что-то не так сделал?
— Дело не в вас. Так он здесь или нет?
— Да. Мистер Агинальдо как раз недавно подъехал. Как вас ему представить?
Немного подумав, я сказал:
— Скажите, что гость из Армении приехал.
Официант удалился, а я присел полистать меню. В нем были названия обычных блюд филиппинской кухни, кои уже доводилось пробовать. Разве что «Акулий плавник по-армянски»…
— Доброе утро! Я хозяин кафе, меня зовут Нимуэль Агинальдо. Мой официант сделал что-то не так?
— Доброе утро, мистер Агинальдо! Нет, все в порядке! Просто я из Армении, из страны Армения. И мне страсть как интересно узнать, почему ваше кафе называется Арменией. Если я отвлек вас этим вопросом, то прошу прощения.
Хозяин едальни оживился.
— Добро пожаловать! Да, я знаю про такую страну, но мой отец, который открыл это кафе и уже шестой год как покинул этот мир, назвал его «Арменией» потому, что так называется наша деревня на Себу.
— Так вы из той Армении, что на Себу? — обрадовался я.
— Именно, — присев за мой столик, ответил мистер Агинальдо.
Между нами завязалась беседа, в корне изменившая мои планы на поездку в Армению. Оказалось, что от Армении на Себу осталось только название и пара домов с пожилыми людьми, после которых деревня может исчезнуть раз и навсегда. Так случается со многими деревнями на филиппинских островах. В поисках заработка и лучшей жизни многие перебираются в большие города, в результате чего мелкие населенные пункты погибают. Сколько еще просуществует себуанская Армения? Двадцать, тридцать
лет? Неизвестно! Самому младшему из семи жителей себуанской Армении сорок пять лет, а ведь филиппинцы долголетием не отличаются.
— Чем живут эти люди? — поинтересовался я у мистера Агинальдо.
— Выращивают овощи, а городские родственники им помогают. У меня в Армении жила бабушка, и мы с отцом помогали ей, пока она была жива… Вот отец и назвал наше кафе «Арменией», чтобы хоть какую-то память сохранить о нашей деревне.
— У вас в меню есть «Акулий плавник по-армянски». Это что-то из вашей деревенской кухни?
— Да. Я вас угощу. Этот суп готовят только в Армении, в нашей деревне. В меню есть еще несколько позиций из армянской кухни. Вот, смотрите…
Мистер Агинальдо стал листать четырехстраничное меню.
— Это обжаренные с кокосовой мякотью и кунжутом бананы… А это, гляньте, запеченный цыпленок в сливочном соусе. Подается с банановым пюре. Это блюдо готовила моя бабушка по своему фирменному рецепту, поэтому оно тоже из числа блюд сугубо армянской кухни.
Я хихикнул.
— Знаете, мистер Агинальдо…
— Называйте меня просто Нимуэль. Мне сорок лет, и, думаю, мы с вами ровесники.
— Я постарше, но коль мы земляки по Армении, можно и по имени, — сострил я.
— Договорились!
— Так вот, я хотел сказать, что мне непривычно, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, когда вы все эти экзотические для меня вкусности называете «армянской кухней», поскольку она ассоциируется у меня совсем с другими блюдами.
— У меня предложение: я вас угощу супом из акульих плавников по-армянски, а вы, если располагаете временем, приготовите что-нибудь из блюд вашей Армении. Согласны?
— Согласен! Только самое простое. Например, дзвадзех — это яичница с помидорами, луком и перцем. Это самое быстрое, что я могу приготовить.
На том и порешили.
Суп из акульих плавников пришелся мне по вкусу. За счет этих самых разваристых плавников он оказался густым, кремовым, с добавлением водорослей и еще каких-то мелких морских гадов. Блюдо было украшено зеленью и перцем чили, что придавало ему остроту. Филиппинцы обожают острое. Когда я отведал суп, на меня повязали фартук, надели кухонные перчатки, и я приступил к дзвадзеху. Нимуэль со своим поваром стояли и наблюдали. Когда блюдо было почти готово, я добавил в него больше острого перца, чтобы дзвадзех наверняка понравился гостеприимным рестораторам. Получилось потрясающе вкусно — я и сам не ожидал такого результата. Нимуэль с поваром проглотили все. Матнакашем им служил филиппинский панде-сал — хлебный рулет из муки, дрожжей и масла. По просьбе повара я оставил рецепт приготовления дзвадзеха. Нимуэль пообещал включить блюдо в меню своего кафе и назвать его «Яйцами армянского гостя», так как не только произнести, но и написать «дзвадзех» им было сложно. Идея мне не понравилась. Не подразумевая ничего плохого, рестораторы пошли дальше:
— Может быть, тогда «яйца Вадима»?
— Как раз этого точно не нужно. Чтобы не было путаницы с себуанской Арменией, предлагаю назвать блюдо просто «Омлетом Республики Армения».
Идею одобрили, и мой скромный вклад в процветание филиппинского кафе «Армения» был внесен в виде еще одного «армянского» блюда в меню.
Как уже несложно догадаться, в себуанскую Армению я не поехал, зато провел два лишних дня в городе-миллионнике Себу, связанном с Мактаном и его городом Лапу-Лапу великолепными мостами, делающими две эти агломерации городами-спутниками. В Себу я наслаждался исключительно достопримечательностями, в числе которых построенная в XVI веке крепость Святого Петра, что до конца XIX века оставалась бастионом испанского владычества на южных Филиппинах. Кроме того, именно с острова Себу начинается история христианства на Филиппинах: Магеллан установил на Себу деревянный крест. Остатки оригинального креста вделаны в другой, черный крест из дерева тиндало, который установлен на главной площади города, куда я тоже сходил, чтобы увидеть эту легендарную филиппинскую реликвию. Как мне показалось, город Себу, основанный в 1565 году и распространивший по островам христианство, значительно интереснее Манилы. Некоторое время он и вовсе оставался главным европейским поселением на Филиппинах. И, несмотря на то, что в себуанскую Армению я не поехал, южными Филиппинами остался доволен. Осталось только посетить две Армении на острове Масбате, что в центральной части архипелага. Но я пока отложу эту поездку, чтобы у меня был повод снова вернуться на Филиппины.
Вадим АРУТЮНОВ,
Филиппины