Софья Лазаревна Сарьян, внучка Мартироса Сарьяна, не успела пообщаться с дедушкой. Но десятки лет посвятила сохранению его наследия, памяти о нем как о художнике и просто человеке. О художнике и человеке Мартиросе Сарьяне сегодня наше интервью.
Призрак Ереванского Монмартра
— Вы хранительница Дома-музея Сарьяна в Ереване, это дом, в котором художник жил и работал. Здание было построено специально для вашего дедушки по решению правительства Республики Армения. Вы тоже жили когда-то в этом доме?
— Да, я жила в нем в детстве. А теперь я там работаю. История действительно любопытная. Решение правительства Армении построить дом с мастерской для Сарьяна было принято в 1924 году после его успеха на международной биеналле в Венеции. Это выставка, которая должна была помочь наладить дипломатические отношения между Россией и Италией. Сарьян настоял на том, что будет представлять Армению вместе с другими мастерами, с которыми он в 1916 году в Тифлисе создал армянский союз художников. В первую очередь, с Вардгесом Суренянцем. Для дедушки это было очень важно, он хотел, чтобы мир видел, что Армения жива, что ее художники творят современное искусство.
— Почему такой успех именно в Венеции?
— Отвечу словами итальянского критика Джузеппе Справери: «Колористический дар Сарьяна настолько ярок, что пройти мимо его работ невозможно». Критик нашел в картинах дедушки что-то общее с Матиссом. Я думаю, это черты ориентализма. Сарьян был интересен и с точки зрения рисунка, и с точки зрения колорита, двух столпов современной живописи. То есть, по мнению критика, дедушка привлек его внимание позицией поиска в современной живописи.
— Были ли другие художники, для которых тоже строили дома по правительственному решению?
— Факт строительства именно распоряжением правительства уникален. Но существовал проект Таманяна, который мечтал выстроить в Ереване целый район художников, как раз по той улице, которая сегодня называется улицей Сарьяна. Чтобы это был такой ереванский Монмартр. Некоторые художники и архитекторы действительно жили там в специально возведенных домах, например, Тачат Хачванкян, Рафаэл Исраилян, Вараздат Арутюнян. То есть отчасти проект воплотился, но жаль, что не сохранился как концепция. Сейчас еще существующие здания отданы под коммерческую недвижимость.
Свет — в тебе
— Любая человеческая судьба сопряжена с лишениями, судьба Сарьяна не исключение. Как ему удавалось пронести сквозь время способность передавать даже не яркость — радость в своих работах? Что держало его в мире?
— Умение внутренне преодолеть все несветлое. Это его позиция — он писал о ней в напутствии, которое подарил старшему сыну Сарику. После 1948 года Сарьян почти 10 лет не выставлялся, для него это было очень душевно тяжело, он даже резал свои работы. Но никогда никого не обвинял, не выражал свои горькие эмоции, срываясь на других. В 1958 году прошла выставка в Брюсселе, где он получил награду. Так вот, он написал Сарику: «Жизнь есть борьба. Надо бороться с тем темным, что есть в тебе самом, и идти к свету. Борись, не падай духом, нервы никогда в ход не пускай. Борись, и победа будет за тобой».
— Он был спокойным человеком? Каким он был в семье?
— Мирный, тихий, добрый, заботливый. Необычайно тактичный. Не любил, когда ругались на детей, требовал, чтобы и к детям относились с тактом, как к взрослым. Очень ценил семью, безумно любил мою бабушку, свою жену Лусик Агаян.
— Как бабушка и дедушка сохранили любовь на всю жизнь? Это не так просто.
— Бабушка оставалась его вечной музой. Дедушка наблюдал ее, находил в что-то восхищающее бесконечно. Он писал ее в молодости, в старости, в домашней одежде, в выходных платьях, читающей, работающей, улыбающейся, она любая была дорога ему. Ведь бабушка спасла его, они встретились в 1915 году в год Геноцида. Бабушка вернула Сарьяна к жизни и всегда была для него единственной и любимой женщиной.
— Какие привычки были у Мартироса Сарьяна в быту?
— Ну вот, например. Он очень любил калмыцкий чай с солью, молоком и маслом, который научился пить и готовить как раз здесь, на Дону. Это был любимый завтрак дедушки, он пил такой чай с сухариками и потом поднимался в мастерскую. Мама говорила, что он постоянно повторял: «Надо работать». Всегда работал упорно, пока не начинал уходить дневной свет. Когда в доме звенели часы, и им вторил колокол церкви Зуравур, дедушка спускался к обеду, на который собирались все члены семьи.
В быту был практически вегетарианцем. Мясо не ел, редко рыбу. На обед у него мог быть, например, запеченный баклажан, посыпанный вместо соли морской капустой.
Он говорил, что овощи для здоровья, а фрукты — для радости. «Съешь эту дольку арбуза, похожую на улыбку, и радость будет бродить в тебе!».
Дедушка, как можно понять по картинам, очень любил цветы. Во время прогулок собирал букеты и дома расставлял цветы так же, как он видел их на поле, в тех же сочетаниях, потому что лучше природы никто не справится с созданием красоты. Природа, солнце, небо — были для него всем, основой его дара.
Особое отношение было к саду. Он сажал деревья, ухаживал, разговаривал с ними. Сарьян вместе с садовником выращивали бесподобные урожаи. Старшая внучка Катя писала в своей книге, что даже скрещивали растения, например, персик со сливой, получали собственные нектарины.
— Сад сохранился?
— Да.
— А у художника были домашние животные?
— Да, у него жили немецкие овчарки, причем поколение за поколением. Любимая собака Бемби была «смотрительницей» мастерской Сарьяна. В мастерскую всегда приходило много людей, еще когда музея не было. Сарьяна любили и хотели своими глазами видеть его работы, это как раз и стало толчком к созданию прижизненного музея Сарьяна. Бемби всем демонстрировала, что мастерская под ее охраной. А если люди опасались собаку, Сарьян всегда говорил: «Не бойтесь четвероногих, бойтесь двуногих!». Дедушка любил и кошек, дома их не было, но он кормил и рисовал соседских и уличных кошек.
— Сложно говорить за другого человека, но вы столько времени изучаете личность и творчество дедушки, что можете хотя бы предположить… Чем была для Сарьяна любовь?
— Любовь это вдохновение. Без любви нет ничего, он всегда говорил, что все идет от сердца.
— А чем была для него Армения?
— Армения это вечный источник вдохновения. Дедушка мог остаться в Европе, достигнув успеха. Но он стремился в Армению, где впервые познал южный зной, жару, краски природы.
— Кстати, он не писал зарубежные впечатления?
— Это любопытный момент. Он сделал несколько этюдов на берегу рек Сена, Марна, и очень скоро понял, что французские темы уже прекрасно переданы самими французами. А вот армянское искусство надо поднимать на уровень европейского по восприятию в мире.
Сеятель красок
— В России и Армении Сарьяна хорошо знают и помнят. А в Европе как?
— В начале прошлого века в Европе после международных выставок работы дедушки вызвали большой резонанс. Даже Илья Оренбург упоминал, что ему в Париже о Сарьяне рассказывали Марк Шагал, Хаим Сутин. Но после 1928 года выезд за границу Мартиросу Сарьяну запретили, формировался железный занавес. И поэтому сейчас сложно вернуть популярность Сарьяна на тот же уровень. Любые мероприятия за границей связаны с большими затратами, иногда баснословными. Таких денег нет, и никто их нам не выделит.
— Популярен ли музей Сарьяна в Ереване у молодых зрителей?
— Мы сейчас стараемся применять новые технологии, например, дополненную реальность. Даже ту парижскую биеналле воссоздали в цифровом формате, ее можно смотреть в VR-очках, ты там будто бы оказываешься. Интересно, что часть картин погибла в пожаре, когда Сарьян возвращался домой. До нас дошли только черно-белые их снимки. И на этой виртуальной выставке так и «висят» картины, которых больше нет, — монохромные. Мы также сделали анимацию некоторых работ, например, знаменитой «Женщины с кувшином». Радует, что усилия не проходят даром, подростки и молодежь с удовольствием интересуются этими форматами.
— А есть ли сейчас продолжатели стиля, духа Сарьяна?
— Как раз недавно я открыла для себя плеяду художников здесь, в Ростове, называющих себя «Школой Сарьяна». Это ученики его ученика Теряева. Мне бы хотелось организовать выставку этой «Школы» в Ереване. Художники очень разные, это не повторение стиля Сарьяна, но отношение к выбору света, цвета, формы, колорита. Каждый что-то взял для себя. Это более ценный путь, чем простое подражание. То есть Сарьян способствует развитию своеобразных собственных стилей. Это тот самый импульс, который запечатлен в его памятнике, где дедушка держит палитру, как сеятель зерно. Он «сеет» новый метод, основанный им в искусстве двадцатого века.
— Для вас это первый видит на донскую землю. Какие впечатления?
— Ростов, Нахичевань (Пролетарский район), особенно Чалтырь, Сарыевский хутор произвели на меня неизгладимое впечатление. Будто связалась с корнями моего рода, ощутила раздолье степей, где вырос Мартирос Сарьян. Ведь именно здесь в нем сформировалось поэтическое восприятие связи человека с природой.
Чернозем, который обрабатывал мой прадед, отец художника Саркис Сарыев, как мне рассказывали, имел особенный цвет и запах. Я пережила все, о чем рассказывает дед в своей книге «Из моей жизни»: как он маленьким бегал по степи, пропадал среди пшеницы, а потом его находили спящим в шалаше пастуха, или как они с отцом ночевали в боштане, чтобы сторожить созревающие арбузы.
Особенно ценно было для меня то, с какой любовью и уважением помнят здесь Сарьяна и все, что он сделал для культуры края: инициировал создание музея истории переселения армян на Дон, помог сохранить Сурб Хач.
— Что бы вы сказали читателям нашей газеты, вашим соотечественникам?
— Много проблем и неопределенности. Это приносит печаль. Но потенциал у нашего народа великий, и надо его беречь. Надо сохранять терпение и верить, что сложные периоды пройдут, жизнь даст возможность вернуться к светлому созиданию. Как говорил Мартирос Сарьян, нужно бороться со всем несветлым в себе и не гасить солнце в своей душе.
Интервью вела Янина ЧЕВЕЛЯ