В нашей газете нечасто появляются художественные тексты, но из любого правила есть исключение. Ниже — первая глава повести Карена Хачатуряна, составленной из воспоминаний автора об истории его семьи. Истории тяжелой, как и у многих семей, столкнувшихся с репрессиями. Депортация армян в Сибирь до сих пор остается одним из черных моментов советского прошлого.
В повести мы можем видеть события тех лет глазами непосредственных участников. И жертв.
Безнаказанность за геноцид армян, убийство младотурками более полутора миллионов людей в 1914–1915 годы в Османской империи привели к еще большей трагедии — Холокосту, гибели шести миллионов евреев в период 1933–1945 годов. Великая Отечественная война 1941–45 годов унесла 27 миллионов жизней советских людей.
Что общего между Уильямом Сарояном, Григорием Ландау и Константином Симоновым? Их объединяют написанные каждым в разные годы реквиемы по невинно убиенным в XX веке миллионам людей. Григорий Ландау писал: «…в иные моменты ПАМЯТЬ бросает вызов ВРЕМЕНИ в споре за ВЕЧНОСТЬ».
Уильям Сароян писал: «…сколько б ни глумились над моим народом, знайте, что если на Земле останутся два армянина, они обязательно найдут друг друга и создадут новую Армению».
Глава первая. «Итальянский дворик»
Я родился в СССР, в солнечной Грузии, в Тбилиси. Моя семья — родители, три брата. Я младший. Мы жили в центре города на улице Энгельса, 48. В нашем итальянском дворике дружной семьей проживали грузины, армяне, русские, евреи, курды, азербайджанцы… В теплые летние вечера мужчины собирались за большим столом во дворе. Играли в нарды, шахматы, домино. Всякий раз после игр дружно накрывали на этом же столе ужин. Женщины приносили, кто чем богат. Моя мама тоже принимала в этом участие. Приносили, у кого что было в холодильниках. Пили вино, ели, шутили, веселились. Мы с братьями с балкона нашей квартиры с интересом наблюдали за весельем в центре уютного итальянского дворика. Нашу семью неизменно представлял наш отец Саркис, но его никто так никогда не называл. Он всегда был Сергеем или Сережей для русских соседей! Серго — называли наши соседи-грузины. Обсуждали результаты игр. Мы гордились, если выигрывал папа. Он особенно силен был в шахматах. Летом, в жару, наш русский сосед дядя Коля собирал всех малышей нашего двора и водил на водопад в Ботанический сад. Это был праздник для детей. А когда неожиданно к кому-нибудь из соседей приходили гости, мы помогали друг другу продуктами, чтобы стол был достойным. Мы занимали в долг друг у друга до зарплаты. И замечу, никто при этом не голодал и не нуждался. В СССР духовные ценности превалировали над материальными. Была другая идеология. Это мы сейчас понимаем, что, приобретя материальное, мы потеряли нечто более ценное. Это сейчас мы понимаем, что есть ценности дороже материальных! Это были прекрасные годы дружной семьи народов СССР, в которой прошла большая часть моей жизни. И наш итальянский дворик красноречиво подтверждал это. Каждый из нас свободно говорил на трех языках одновременно! На русском, грузинском и своем родном. Мой отец владел еще азербайджанским и немного говорил на фарси (персидском). Жизнь, работа заставляли изучать языки народов СССР. И это было прекрасно! Так было везде, во всех республиках. Мы часто говорили друг другу, что одновременно проживаем три жизни, говоря на трех языках. Мы это реально чувствовали! Но одно было неизменным: мы все свободно и с удовольствием общались друг с другом на языке межнационального общения — на великом могучем русском языке. Мы были по-настоящему счастливы в большой семье народов СССР, объединенных великим русским народом. Мое поколение, уверен, меня прекрасно понимает. Как хочется донести нашу совместную историю до нового поколения… Неужели мое поколение станет свидетелем умирающей эпохи духовных ценностей? История должна передаваться новому поколению. Именно это и подвигло меня написать рассказ о Сибириаде моей семьи. Донести новому поколению, что есть ценности дороже денег. Мы в ответе за то, что сами же создали общество потребления, в котором выросли наши дети. Через эти жизненные коллизии прошли миллионы советских граждан, и мы обязаны об этом помнить и передавать нашу общую историю из поколения в поколение, бросив вызов времени в споре за вечность.
Однажды в далеких 70-х мы с отцом по телевизору смотрели гениальный по своей доброте и любви фильм «Девчата». До сих пор смотрю его, наслаждаясь игрой великих актеров. Помните фрагмент, когда Тося (Надежда Румянцева) приносит на делянку обед в солдатских термосах для бригады лесорубов Ильи Каврыгина (Николай Рыбников)? Действие происходит зимой, в Сибири. Там между ними произошел спор о том, что из картошки можно приготовить всего-то три блюда: вареную, жареную и картофель фри! Наша милая повариха Тося стала с ними спорить, что из картошки можно приготовить до двух тысяч блюд, и стала перечислять их… Мой отец в этот момент, сидя чуть сзади от меня, так прокомментировал фрагмент: «Сынок, а ты знаешь, ведь Тося права! Когда нас сослали в Сибирь, мы семь лет практически не видели хлеба. Пшеницу отправляли на Большую землю. Нам в колхозе платили трудоднями — мешками картошки и небольшими суммами денег. Мы три раза в день ели картошку в разном варианте приготовления. Сибиряки научились из нее готовить до двух тысяч блюд и даже печь из нее хлеб. Картофель заменял нам все. Уже смотреть на него не могли». Я давно хотел узнать от родителей, как они попали в Сибирь? Как нашли там друг друга?
Мои предки из Восточной Анатолии, провинции Муш, спасаясь от геноцида, попали в Тбилиси, где и родился мой отец в подвале 3-й женской гимназии. Его детство прошло на школьном дворе там же, только во времена СССР ее переименовали в 66-ю среднюю школу. Позже я даже учился в ней. Однажды мама пришла за мной в школу, увидев, как я выхожу с урока физкультуры, сказала мне: «…в комнате, в которой ты сейчас переодевался, родился твой отец. Он жил здесь с родителями и тремя сестрами, бабушкой и дедушкой и еще несколькими семьями-беженцами одновременно». Я так расстроился. Спросил у мамы: «Разве можно жить в таких условиях?…».
«Можно, сынок, мы в Сибири жили еще и не в таких условиях», — горько улыбнувшись, ответила мама.
Моему отцу было 17 лет, когда он с родителями попал под депортацию. Их сослали в Сибирь, в село Ленки Алтайского края, что под Барнаулом. А за два года до депортации, в 15 лет, отец потерял ноги чуть ниже колен. Попал под поезд, когда вез обед-тормозок своему отцу на работу. Детская шалость, нелепость, трагедия. По дороге к отцу он решил прокатиться на подножке вагона, схватившись за поручень. Машинист паровоза не заметил отца, выпустив на ходу пар, обжег ему руку. Так он трагически попал под колеса. Он всю жизнь ходил на деревянных протезах с железным каркасом. Старался ходить так, чтобы никто не замечал физического недостатка. Когда папе нужно было принять ванну, он снимал протезы, мама взваливала его на спину и несла в ванную комнату. В мою обязанность входило после ванны помогать отцу заправлять протезы в штанины новых брюк. Он старался ходить на протезах так аккуратно, чтобы люди не замечали его проблем. Танцевал легко, водил машину без ручного управления! Его часто сравнивали с легендарным Маресьевым. Мы гордились им. Он всю свою жизнь прожил честным тружеником и порядочным человеком. Снискал к себе безграничное уважение среди людей, с кем он соприкасался в жизни.
Я никогда не спрашивал о его детстве, о том, как он попал в Сибирь, как там познакомился с мамой, тоже армянкой. Как они смогли там, в бескрайней Сибири, найти друг друга? Я понял, что пришло время узнать обо всем этом, и решил после фильма расспросить его об их Сибириаде.
Карен ХАЧАТУРЯН
Продолжение в следующем номере.