Начало в ¹ 9 (348) — ¹ 12 (351)
ЭПИЛОГ
Летом 1957 года Никита Сергеевич Хрущев реабилитировал армян и вернул на прежние места проживания. Отец с мамой, с сестрой Эллой, со своей Алвард, с первенцем-сыном, который родился в Сибири, вернулись в Тбилиси. Но здесь их уже никто не ждал. Наше полуподвальное жилище на углу улиц Энгельса и Мачабели было занято редакцией газеты «Заря Востока».
Нас временно приютили родственники отца, предложив семье разместиться на балконе на открытом воздухе. Алвард вот-вот должна была родить второго сына. На дворе сентябрь 1955 года. Жить на балконе становилось невыносимо. Теперь надо было бороться с бюрократической системой за более или менее нормальные жилищные условия. Это все же легче, чем выживать в землянках Сибири. Отца два месяца в буквальном смысле гонял секретарь райкома из одного административного здания в другое к председателю райисполкома. Эти партийные вельможи восседали в своих уютных кабинетах, каждый на пятом этаже, издевались над отцом, не подозревая, что он с трудом преодолевает эти лестничные пролеты на протезах. Всякий раз отец замечал, что его папка на столе у бюрократа небрежно лежала нетронутой всегда в одном и том же положении. Понимал, что чиновнику глубоко безразлична судьба простого человека. После очередного отказа в жилье отец отчаялся до такой степени, что решился на суицид как единственно простое решение всех проблем. Он распахнул настежь окно лестничного пролета пятого этажа райкома, встал в оконный проем и никак не мог решиться на последний шаг. В таком отчаянном положении вся жизнь промелькнула перед его глазами. В какой-то момент он понял, что смалодушничал. На его плечах лежала ответственность за жизни мамы, сестры, Алвард, сына! Он стал рассуждать хладнокровно, с ледяным спокойствием. «Хуже, чем то, что я пережил в депортации, уже не будет, дальше Сибири не пошлют! Я там уже был, и меня этим не испугаешь!». Отец вернулся в кабинет секретаря райкома, сел на кожаный диван и решительно заявил вельможе, что не уйдет из кабинета до тех пор, пока бюрократ не распорядится выделить положенное жилье. Неслыханное бунтарство по тем временам, за которое можно было надолго вернуться под конвоем обратно в Сибирь. Секретарь райкома пригрозил милицией, наручниками и тюремным заключением за такую дерзкую выходку. На что отец хладнокровно ответил ему, что не боится ничего после Сибири, и потом: «…как вы и председатель райисполкома дошли до такой степени цинизма и бездушия, заставляя меня, человека без двух ног, вот уже два месяца гонять по этажам, обманывая меня — отца семейства, живущего на балконе под открытым небом!».
«А разве вы инвалид?, — возмутился секретарь. — По вам не видно! Наверно, купил справку инвалида, чтобы улучшить себе жилищные условия?! Сейчас мы разберемся с тобой!». И потянулся за папкой. Перейдя на «ты», бюрократ хотел показать отцу, кто здесь хозяин положения. Как он ошибался! Перед ним был человек несгибаемой воли. Отец намеренно продолжал сидеть на диване, чтобы бюрократ хоть как-то обратил внимание на неестественно угловатые от протезов колени ног. Они-то как раз всегда подло выдавали его инвалидность. В жизни, в обществе отец старался по возможности больше стоять, чем сидеть, чтобы никто не замечал его недостатка, но здесь была другая ситуация. Надо было проучить этого негодяя. Тогда отец встал и решительно подошел к нему, поочередно задирая штанины брюк, показал: «Вот это тебе одна „справка“!», — обнажив протез вместо ноги. «А это тебе вторая „справка“, если ты слепой и ничего не видишь!!! Я «купил» эти справки у машиниста паровоза 8 лет тому назад прямо под колесами вагона!! Ни ты, ни твой председатель исполкома за два месяца так и не удосужились открыть мою папку с документами, которая лежит у тебя под носом на столе. Поэтому я в твоем кабинете буду дневать и ночевать до тех пор, пока ты не предоставишь моей семье человеческое жилье. По-твоему, жить на балконе в ожидании хоть какой-то квартиры — это улучшение жилищных условий?! Сам то небось где живешь и в каких условиях, может, расскажешь, я с удовольствием выслушаю тебя?!». Бюрократ был повержен. Только сейчас при отце, через два месяца, этот негодяй открыл папку и нашел медицинскую справку о том, что отец действительно являлся инвалидом детства. О справки, «великие» справки! Без них этот чинуша не видел смысла жизни. Он нехотя связался по телефону с председателем райисполкома и распорядился выделить квартиру. После каких-то уточнений со стороны председателя исполкома (видимо, тот никак не мог поверить в такое неожиданное решение) секретарь райкома буквально крикнул в трубку: «Повторяю вам! На этот раз ТОЧНО надо отдать квартиру!». Отец победил систему так же, как побеждал стаю волков, мороз и голод — упрямством и отчаянием человека, которому нечего терять. Он прошел через Сибирь и стал тем самым «армянином с сибирским характером», который может пойти напролом и победить цинизм системы. Находясь между жизнью и смертью в оконном проеме лестницы пятого этажа, принимая единственно
правильное решение, отец даже не подозревал, что в это же время у мамы начались схватки и сердобольный сосед повез ее в роддом. Мама рожала ему второго сына буквально на лестнице роддома. Ее не успели довести до палаты. Врач-акушер решил принимать роды прямо на лестничной площадке. Какое невероятно мистическое совпадение!
На одной лестнице отец решал, жить или умереть от безысходности, а Алвард на другой в это же время рожала ему второго сына! Сын, рожденный на лестнице в роддоме, остановил отца от малодушия на другой лестнице и дал отцу силы и мужество сломить людоедский режим. Сыновья и Алвард стали ответом на вопрос отца самому себе тогда, в лютый сибирский мороз 1947 года, в землянке: «Может, кому-то еще была нужна моя жизнь, кроме мамы и сестры?».
Это уже были другие армяне. Армяне с ядреной смесью армянской воли и русской стойкости, как рецепт выживания, рожденный страданием и силой духа. Они пройдут с честью через новые вызовы судьбы, и у них все получится в той самой квартире, в том самом уютном итальянском дворике, где дружной семьей жили грузины, армяне, русские, евреи, курды, азербайджанцы… в солнечной Грузии, в городе Тбилиси. На улице Энгельса, 48.
P.S. Уважаемый читатель! Эту прозаическую миниатюру я писал для своей большой многонациональной семьи, где счастливо живут рядом с нами долгие лета русские и украинцы. В каждой семье есть что вспомнить и передать детям, написав свою историю. В каждой семье должен быть такой учебник жизни, как лекарство от беспамятства! Это очень важно для нашего молодого поколения, прежде всего, чтобы помнили историю происхождения своей семьи и передавали ее из поколения в поколение как несокрушимый фундамент Родины! И тогда ПАМЯТЬ, бросив вызов ВРЕМЕНИ в споре за ВЕЧНОСТЬ, обязательно победит! И мы будем гордиться нашими детьми. А «Доброе имя дороже денег» станет для них универсальным рецептом преодоления жизненных коллизий и перипетий, с которыми так или иначе нашим детям предстоит столкнуться в жизни.
И не дай Бог с такими, какие пришлось пережить моим родителям и предкам. Буду искренне рад, если для вас время, потраченное на прочтение этой «Сибириады», было потрачено не зря. Одно знаю точно! Писал искренне и честно под тихий шепот родителей сквозь вой сибирской вьюги. Они прожили суровую жизнь, полную тяжелых испытаний. Говорили на русском, грузинском и армянском языках, а значит, прожили одновременно три жизни и были счастливы, не стенали и ни о чем не жалели. Трудились всю жизнь, создавая вокруг себя «цветущий сад» в виде большой счастливой многонациональной семьи. Судьба моих родителей научила стойкости, вере в любовь, силе человеческого духа и напоминает нам о страшной цене, которую заплатили наши народы. Таких судеб миллионы. Мы не имеем права предать их забвению, чтобы пути Господни не стали снова путями в безымянные могилы вдоль Транссиба.
Язык — душа народа. Я говорю на трех языках и смотрю на мир по-русски, по-грузински, по-армянски одновременно. Моя Родина и судьба, моя душа неразрывно связаны с Россией, Грузией и Арменией. Таких, как я, миллионы.
Мне 66. Всякий раз, когда смотрю фильм «Девчата», я вспоминаю Сибириаду своих родителей. И каждый раз ловлю себя на мысли о том, что вот-вот снова услышу голос отца, сидящего чуть сзади: «Сынок! А ты знаешь, ведь Тося права! Из картошки можно приготовить 2000 блюд…».
Тося! Она, наверно, и есть наш «Берман»…?
От автора
Я далек от мысли идеализировать жизнь наших народов в СССР. Мы сталкивались в повседневной жизни с неоправданной жесткостью, неповоротливой, антигуманной бюрократической системой управления государством.
К примеру, моему отцу приходилось каждые пять лет доказывать медкомиссии, что у него нет ног. Абсурд! Справка нужна была для получения новых протезов на заводе. Он всегда с юмором относился к этому унизительному процессу, когда комиссии врачей демонстрировал свои обе культи. Отец каждый раз задавал одним и тем же врачам один и тот же вопрос: «Как вы думаете, за пять лет могли бы у меня вырасти новые ноги? Почему нельзя выдать мне справку один раз на всю оставшуюся жизнь?». Врачи понимали сарказм отца. От них мало что зависело. У них была инструкция 1937 года или какого-то там еще бесовского года, не важно.
Все понимали, что система управления была людоедской. Как правило, после комиссии надо было ждать еще полгода, пока завод изготовит новые протезы. Отца не стало в 2005 году. Он заснул и не проснулся. Ушел как святой человек. Новые протезы завод прислал спустя полгода после его смерти. Система была настолько мертва изнутри, что продолжала шевелиться и «отправлять протезы» уже тогда, когда самого человека, ради которого она должна была существовать, давно не было в живых.
Это был символический приговор бездушной, людоедской, бюрократической системе управления народами СССР. Этот эпизод с протезами — практически эпиграф к гибели всей страны! Чтобы сохранить государство, надо было вовремя менять систему управления. В этом, по-моему, и заключалась великая трагедия СССР.
Нам всем нужна память не для ностальгии или обиды, а для того, чтобы не допустить повторения тех же ошибок, чтобы ценить человеческое достоинство выше бюрократической бумажки! И все же это наша общая история. Она должна помочь нам правильно оценивать день сегодняшний.
Карен ХАЧАТУРЯН