Идея поездки в Ирак долго носилась в моей голове, но каждый раз, когда я собирался ее осуществить, из этой страны приходили плохие новости. То гражданская война, начавшаяся сразу после казни лидера страны Саддама Хуссейна, то так называемое «Исламское государство», запрещенное в России и большинстве стран мира, захватило северо-запад Ирака, из-за чего Багдад не выдавал иностранцам визы. Как только наступило относительное затишье, я рискнул — отправился в страну, которую и теперь считают одной из самых опасных, и считают справедливо. На этот раз меня ничего не остановило — я здорово проехался по «армянскому Ираку» и даже заехал в Иракский Курдистан. Но обо всем по порядку!
В БАГДАДЕ НЕ СПОКОЙНО
Едва я въехал в город из международного аэропорта «Багдад», до 2006 года называвшегося именем Саддама Хуссейна, мне бросились в глаза две вещи — развешанные портреты шиитских имамов, иранских государственных деятелей и скелеты зданий, пострадавших от авианалетов, словно война прошлась по Багдаду вчера. Некогда один из красивейших городов арабского Востока выглядел депрессивно, чего я точно не ожидал. В том же Дамаске, в котором я бывал в 2015 году в разгар войны, если что-то и напоминало о ней, то лишь многочисленные вооруженные патрули на дорогах. С другой стороны, понятно, что Багдаду досталось больше, чем сирийской столице.
Последняя воевала с исламистами и оппозиционерами за пределами города, чего не скажешь о Багдаде, который целенаправленно уничтожался с воздуха военно-воздушными силами США в 2003 году. Две войны, две страны, а соотношение ущерба не равносильно. Война осталась позади. Шииты и курды, что при Саддаме считались гражданами второго сорта. нынче правят Ираком, а сунниты, из числа которых был сам Саддам Хуссейн, стараются не вспоминать свое былое величие. Теперь премьер-министром Ирака является шиит, а президент так и вовсе курд. Еще недавно такое представить себе в Ираке было невозможно.
Диктатор уж много лет как казнен, но от одного только его имени многие иракцы до сих пор содрогаются… Заглянул я как-то вечерком в чайхану. Из больших колонок громко звучала арабская музыка, что в сочетании с гвалтом посетителей создавало какофонию. Чайханщик, что постоянно подбегал ко мне наполнить мой стакан свежим чаем, поинтересовался, из какой я страны.
— Если угодно, могу что-то русское поставить. Чего бы из русских песен вы порекомендовали?
Бесспорно, чайханщик хотел сделать мне приятное, но я никак не мог выбрать репертуар. К тому же российская попса меня мало интересовала, а если что-то и проигрывать из русской эстрады, то нужно было хотя бы немного приближенное к восточному. Ну, кто у нас… Авраам Руссо? Согдиана? Зара?.. Кто? И тут я вспомнил — «Мистер Кредо»! Конечно же, «Мистер Кредо» с его песней «Саддам Хуссейн». Я взял старый Samsung чайханщика, вписал название группы, песни и нажал на воспроизведение. В эту же секунду из колонки как заорут: «Саддам Хуссейн, привет Саддам». Услышав знакомое имя, чайханщик так дернулся, что едва не облил меня кипятком из чайника, который держал в левой руке.
— Йа, Аллах, йа, Аллах, — начал он причитать, отбирая у меня свой телефон, останавливая одновременно воспроизведение.
Судя по безразличному отношению к происшедшему со стороны многочисленных посетителей, никто из них не расслышал слова русской песни, а другим могло только показаться «до боли знакомое имя». Чего не скажешь о чайханщике.
— Я правильно понял, это песня о Саддаме Хуссейне? — почти прошептал чайханщик.
— Да.
— Аллах, Аллах! Если бы это услышали силовики, мне бы здорово влетело.
Чайханщик заметно побледнел, между тем я краснел от неловкой ситуации. Пожалуй, это был единственный раз, когда мне стало стыдно за свой поступок, хоть и осознавал, что сделал это не издевки ради.
Больше в эту чайхану я не заходил.
Зато на следующий день произошла забавная ситуация. Утром я созвонился с послом Армении в Ираке господином Рубеном Согояном, который обещал сопроводить меня в армянский квартал Багдада.
Я попросил его не заезжать за мной в отель, так как хотел с утречка пройтись пять километров пешком до квартала, дабы познакомиться с городом не из окна посольского автомобиля, а, что называется, на ногах. По пути в квартал я фотографировал остатки былой роскоши иракской столицы, разрушенные от авианалетов здания. На одном из перекрестков меня стал освистывать молоденький дорожный полицейский, подзывая своим полосатым жезлом. Он был настолько худ, что его камуфляж буквально висел на узких плечах.
— Вы меня фотографировали? — поинтересовался полицейский.
— Не конкретно вас. Я фотографировал улицу.
— Можно взглянуть?
Я включил телефон и стал показывать все последние снимки один за другим и, как мне показалось, полицейский особо не вглядывался в них.
— Слушай, брат, — неожиданно начал полицейский, перейдя на «ты» и жестом давая понять, что ему вовсе не интересны мои снимки. — Я очень голоден. Купи мне шаверму или что-нибудь съестное.
Я замешкался. Никогда прежде не обращались ко мне полицейские с такой необычной просьбой.
— Может, вам денег дать?
— Нет. Я все равно не могу покинуть пост.
Я снова молча уставился на полицейского и не мог поверить своим ушам.
— Если не шаверму, то хоть хлеба.
— Хорошо. Сейчас подойду.
Я перебежал через дорогу в направлении ближайшей лавки, купил шаверму и при этом думал о каком-то розыгрыше. Однако полицейский действительно был голоден. Поблагодарив меня за еду, он засунул в карман свой жезл и прямо на дороге стал уплетать шаверму.
И впрямь, Восток — дело
тонкое! Умом его не понять, только чувствами. Вчера чуть не отправил за решетку чайханщика, сегодня насытил полицейского куском хлеба. И это было только начало моего пути по армянским следам Ирака.
МЕЧЕТЬ ИИСУСА ХРИСТА
Когда я прибыл в квартал, Рубен Согоян был уже на месте, говорил о чем-то с настоятелем местной армянской церкви. Посол оказался в великолепной форме, молод, интеллигентен, а впоследствии оказалось, что Ирак — первое назначение Согояна в качестве чрезвычайного и полночного посла. Он хорошо владел арабским языком и в некотором смысле только начинал познавать новую страну, так как до Ирака занимал различные дипломатические позиции в Сирии. Вполне может быть, что посол и раньше бывал в армянском квартале, но до экскурсии не доходило. А тут сам владыка провел ее для нас двоих, начав с относительно молодой церкви Григория Просветителя 1956 года, которая привлекла мое внимание двумя печальными и необычными объектами: во-первых, хачкар, посвященный жертвам сумгаитских событий. До этого момента по всей планете я видел только хачкары жертвам Геноцида 1915 года в Турции. Лишь однажды в Сан-Франциско я увидел хачкар, посвященный жертвам погромов в Азербайджане.
Из-за того, что большая часть членов армянской диаспоры за рубежом являются потомками жителей Западной Армении, той, что в Турции, то и Геноцид 1915 года им ближе, чем локальный геноцид в Азербайджане. И если хачкар в Сан-Франциско можно было объяснить делом рук армян-эмигрантов из того же Баку и Сумгаита, то подобный хачкар в Багдаде меня удивил. Он был поставлен на средства местных армян из солидарности со своим этносом, проживавшим некогда в Азербайджане. Во-вторых, памятник в виде стеклянной трапеции, наполненной самыми настоящими человеческими останками — армянских женщин и стариков, привезенными из Дейр-эз-Зора в Сирии, где располагался концентрационный лагерь для армян, разбитый младотурецким правительством в Первую мировую войну.
Впечатлил меня музей, экспонаты которого тоже оказались не совсем обычными: кроме старинной утвари и ковров, принадлежавших армянам разных поколений, запомнились многочисленные работы багдадского художника Антраника Овсепяна. Около пятидесяти картин и все на одну тематику — геноцида. От некоторых работ покрывался гусиной кожей — красками и образами художник талантливо передал все ужасы и муки людей в лагерях Дейр-эз-Зора.
— Есть ли что-то жизнеутверждающее? — интересуюсь у парона Овсепяна.
Художник утвердительно кивнул. Оказалось, мой визит совпал с выставкой картин мастера на тему геноцида. До войны в Ираке основным жанром парона Овсепяна был городской пейзаж, к которому он теперь почти не возвращается и с грустью замечает:
— Я успел запечатлеть довоенную красоту Багдада. Многие здания теперь сохранились только на моих полотнах.
Из церкви мы отправились на противоположную сторону улицы осматривать полузаброшенный культурный центр армян и такую же школу, где почти 80 лет шумели дети на переменах. Квартал хиреет, население убавляется, покидает страну, а вместе со взрослыми и дети. Школьников нынче по пальцам можно сосчитать, только ради оставшихся учебное заведение продолжает работать. В разные годы школа выпустила учеников, ставших весьма именитыми людьми, среди них британский ученый-хирург, барон Денхэмский, лорд Ара Дарзи — первый человек, который провел роботизированную операцию в Великобритании.
И все же главное, что меня впечатлило уже на окраинах армянского квартала, так это маджид Иса ибн Мариам, что в переводе с арабского «мечеть Иисуса, сына Марии». Сюда нас сопроводил местный фотограф, с которым я познакомился в школе, Ерванд Узунян. Это был худощавый и высокий мужчина лет шестидесяти. Его рыжие редкие волосы, зачесанные набок, едва прикрывали лысину, а закрученные кончиками вверх усы и бородка в стиле эспаньолки придавали ему скорее образ Дон Кихота, нежели армянина с Ближнего Востока. Как и парон Овсепян, парон Узунян тоже знал весь квартал и его жителей. Его старое фото мечети Иисуса, у которой гоняют мяч четверо мальчишек, стало популярным в Европе, а в самом Ираке символом толерантности. Дело в том, что мечеть расположена на стыке трех кварталов — армянского, курдского (суннитского) и шиитского. Узунян удачно запечатлел юных футболистов — армянина-христианина, курда, араба-суннита и араба-шиита, играющих в футбол у мечети, носящей имя Господа христиан. Возможно, такая мечеть уникальна на Ближнем Востоке, но я хочу напомнить, что Иисус почитается мусульманами. Разница в том, что, — согласно уже Евангелию, — для христиан Иисус Христос является олицетворением Бога и послан Им во искупление грехов человеческих, мусульмане же почитают Иисуса в качестве одного из пророков, называя его Исой, и отвергают его божественность. Именно поэтому для христиан Он Иисус Христос («Христос» по-гречески «помазанник»), а для мусульман просто Иса, сын Мариам.
— Сам Саддам Хуссейн гордился этой мечетью, — восторженно заметил парон Узунян, глядя на минареты.
— Саддам? Он бывал в ней? — спросил я.
— Не думаю. Она слишком мала для него, да и находится на задворках. Зато лично Саддам распорядился назвать старую мечеть именем пророка, которого христиане считают Богом. Старое название мечети теперь мало кто помнит, зато новое дано было из уважения к нам, армянам, проживающим здесь.
Мне показалось, что каждый раз, когда парон Узунян говорил о Саддаме, его лицо преображалось. Не проглядывался тот ужас, что в случае с чайханщиком. Я решил воспользоваться моментом.
— Как вы относитесь к культу личности Саддама Хуссейна?
Парон Узунян ответил не задумываясь:
— Отлично. Хороший был мужик.
Этого я не ожидал услышать. Значит, в Ираке не все так однозначно. Только посол Согоян, понимая, что диалог сейчас пойдет о внутренней политике Ирака, решил вернуться в машину, как и подобает иностранному дипломату.
Между тем парон Узунян продолжил:
— Я не спорю, для многих мусульман Саддам может и был деспотом, но не для армян. Нас он уважал, как и халдеев, ассирийцев. Доверял христианам. Почти все, кто имел доступ «к телу» Саддама, были его земляками из Тикрита или же христианами. Смотрите …, — принявшись считать, парон Узунян стал правой рукой загибать пальцы левой, — портной — армянин, врач — армянин, парикмахер — армянин, повар —
ассириец, дантист тоже вроде ассириец…
— Откуда вы все это знаете?
— Так Сероб из нашего квартала был парикмахером Саддама. Много лет обстригал его. Все старые армяне знают и помнят этого пропойцу Сероба — с утра напивался, а к вечеру уже на ногах не стоял. Но все при этом знали — если Сероб трезв, значит, собирается к Саддаму. За ним приезжали люди в штатском и везли к «человеку номер один».
— В его знаменитый дворец?
— Вы про тот, что толпа разграбила? Не думаю. У Саддама был не один такой дворец как в черте города, так и за городом. Саддам Хуссейн никогда не ночевал в одном и том же месте… Окей, пойдемте к машине. Посол наверняка заждался.
Направляясь к машине, я поинтересовался у парона Узуняна, жив ли Сероб. Безумно хотелось увидеться с ним, поговорить о Саддаме, который и после смерти не предан забвению народному, причем в самых противоположных смыслах. На что наш сопровождающий ответил, что после казни Хуссейна и гибели его семьи все граждане, имевшие к ним прямое отношение, в том числе и обслуживающий персонал, покинули страну. Сероб со своим семейством тоже. В Ираке теперь новая власть, новые люди. Из старого только развалины, которые нет средств обновить.
МЕРТВЫЙ ТИГР
В этот раз мы с послом отправились проведать старейшую в Ираке Армянскую церковь Пресвятой Богородицы («Сурб Аствацацин») 1639 года, которую почитают все багдадцы независимо от вероисповедания, и ниже я расскажу, почему. Церковь расположена в самом сердце Багдада недалеко от памятника арабского поэта аль-Мутанаби и Багдадского музея. Ехали вдоль легендарной библейской реки Тигр, что делит город ровно пополам. Я попросил нашего водителя остановиться, чтобы полюбоваться Тигром, но стоило мне подойти к реке, я оказался во фрустрации: река, орошавшая библейский Эдемский сад, породившая саму цивилизацию, хирела на глазах. Могучий Тигр, воспетый античными поэтами и суфиями, сегодня умирает. Говорят, такая же участь и у спутника Тигра Евфрата. Человеческая деятельность задушила некогда могучий поток Тигра через Ирак, где со второй рекой Евфратом они породили Месопотамию — место существования одной из древнейших цивилизаций в истории человечества. Древнегреческий историк и географ V века до н.э. Геродот в первой части книги «История» описывает Вавилон и рассказывает, что вместе с Ефратом Тигр берет начало в Армении, лежащей выше Ассирии. Воды Тигра и Евфрата служили торговыми путями двух государств — ассирийские купцы привозили на торги в Армению шкуры животных, а оттуда вывозили глиняные сосуды с вином, солому, прутья, из них плели остовы для своих судов, на которых возвращались назад вниз по реке. Это еще раз подтверждает, насколько полноводным был Тигр тысячи лет назад и в каком ничтожном положении он теперь — суда по нему не ходят, зато человек запросто может пересечь реку пешком с одного берега на другой, промочив ноги лишь по колено.
Итак, церковь Пресвятой Богородицы! Как только мы оказались у ее порога, я обратил внимание на две не стыкующихся между собой противоположности: первая — расположение добротного армянского святилища среди руин и останков зданий; второе — на территории церкви кроме самих армян было немало мусульман и халдеев. Когда я поделился своим наблюдением со священником, вышедшим нам навстречу поприветствовать, он рассказал, что во время бомбардировки этой части Багдада американцами в округе пострадали все здания — одни были полностью разрушены, другие частично. Единственное сооружение, которое не пострадало даже от осколков, это церковь Пресвятой Богородицы. После такого
чуда церковь стали почитать все жители Багдада. И мусульмане, и христиане уверены, что на то была воля Аллаха, раз уж Он уберег этот христианский храм. Вот и собираются здесь представители самых разных конфессий Багдада, чтобы прикоснуться к общему святилищу. Что касается соседних зданий, то время для них так и остановилось на дате 10 апреля 2003 года.
Впрочем, и до этого события церковь Пресвятой Богородицы была святыней, во всяком случае, для армян, потому как она является первой армянской церковью на территории современного Ирака и была построена после того, как в 1638 году османский султан Мурад IV предоставил армянам привилегию жить в Багдаде. Кстати говоря, оригинал султанской фетвы хранится в церкви, и с позволения владыки мне посчастливилось подержать в руках реликвию. Единственное, о чем умалчивает история, — снисхождение султана Мурада IV. По словам Эвлия Челеби, турецкого писателя и путешественника XVII века, пользовавшегося покровительством двора, «Мурад был наиболее кровавым из всех османских султанов… тираном, которого можно сравнить с Нероном». Не рискну спорить с современником султана, возможно, так и было. Однако существенная разница между римским императором I века н.э. Нероном и османским султаном Мурадом IV все же есть — Нерон преследовал христиан, организовал казни апостолов Петра и Павла, результатом же деяния султана османского в отношении христиан стала фетва, положившая начало армянскому присутствию в Багдаде.
Но вернемся к церкви Пресвятой Богородицы. Она небольшая и значительно уступает пристройкам, располагающимся рядом, которые были возведены значительно позже для церковной администрации и трапезной. Кроме старинного алтаря, украшенного сусальным золотом и ликами святых, особое место занимает икона Карасун Манук, что в переводе с армянского «Сорок малышей». Это вторая реликвия церкви после фетвы, и ценна она не столько происхождением, сколько содержимым — под иконой в специальном коробе под саваном хранятся останки сорока армянских детей, убитых турками. Возможно, это были дети тех женщин, чьи останки я видел в церкви Григория Просветителя, что в Армянском квартале.
Тут уместнее было бы заметить, что квартал у армян ранее находился вокруг церкви Пресвятой Богородицы по понятным причинам, ведь, как мы уже знаем, отсюда началось присутствие армян Багдада, и здесь же в 1874 году братьями Тадевосян была создана первая армянская типография в Ираке. После начала 1920-х годов, когда Багдад стал пополняться армянскими беженцами с Армянского нагорья, число коих достигло почти 90 тысяч, возник новый квартал, заменивший старый, «султанский», если угодно. Теперь, к сожалению, что в новом, что в старом кварталах, как и по всему Багдаду, армянского населения и двух тысяч не наберется. А уж в Басре и других городах Ирака, так и вовсе от десяти до ста человек. С некоторыми из них нам еще предстоит познакомиться в последующих главах.
Багдадское солнце готовилось к закату. Свой последний вечер в иракской столице я также провел с господином послом и присоединившейся к нам армянской атташе в Ираке Заруи Нерсисян. Это была молодая, умная и веселая женщина, которая только украсила наши с послом вечерние посиделки сначала в посольстве, затем в ресторане с видом на панораму города. Ужин продлился до полуночи, после чего дипломаты проводили меня в отель. Утром мне предстояла дальняя дорога в наиболее удручающие северные регионы Ирака, недавно освободившиеся от исламистов. Покидая город, сожалел только о том, что не попробовал знаменитую лепешку «Симеон», автором которой сто лет назад был известный багдадский пекарь Симеон Кололян, а также не смог запечатлеть на фото памятник филологу VIII века н.э. из Басры Абдуррахману аль-Фарахиди. К слову, это тот человек, из-за которого арабская вязь стала понятнее иностранцам, изучающим арабское письмо: филолог снабдил вязь харфами и харакатами, теми самыми точками и закорючками над и под буквами, — для системы огласовок и простоты чтения. Но это уже другая тема!
Вадим АРУТЮНОВ
Ирак, Багдад
Продолжение в следующем номере