Утренним поездом мы с Женей выехали из Джакарты в Сурабаю. Локомотив мчался на другой конец острова Ява, открывая изумительные виды на чайные и рисовые поля, рыбацкие поселки и берега Яванского моря. Исстари по его водам проходили основные маршруты торговых судов, а Сурабая была одним из основных причалов. Именно в этом городе и образовалась крупнейшая армянская община индонезийского архипелага — богатая и влиятельная.
ДЕНЬГИ МИРА У АРМЯН И ЕВРЕЕВ
700 километров пути в индонезийском поезде пробежали незаметно. Вглядываясь в даль Яванского моря, вспомнил об исторических событиях, о которых читал когда-то в книгах: чего стоит одна только эта акватория, за владение которой шли ожесточенные споры. Кастилия и Португалия долгое время не могли определить, кому из них принадлежат берега Явы, исходя из заключенного ими Тордесильясского договора 1494 года о разделе сфер влияния за пределами Европы. Договор уточнял линию раздела, пересекающего Атлантический океан, одна часть отошла к Португалии, другая к личной унии Кастилии и Арагона, объединившихся к этому времени в Испанию. Однако загвоздка была в том, что в год подписания Договора ни португальцы, ни испанцы не знали о Яванском море, самой Яве и Молуккских островах. Один из участников спора описывал, что доходило и до насмешек. В кастильском Бадахосе им повстречался мальчик, который спросил, не те ли они господа, что делят мир? Получив утвердительный ответ, ребенок задрал рубашку, показал голый зад и предложил: «Вот так проведите свою линию, прямо посередине». В итоге спор, дошедший до кровопролития, разрешился полюбовно рождением нового Сарагосского договора 1529 года, когда младшая сестра короля Испании Карла V Екатерина Австрийская, она же инфанта Испанская, вышла замуж за Жуана III Португальского, а сам Карл V женился на сестре короля Жуана Изабелле Португальской. Эти свадьбы укрепили связи между двумя коронами, способствуя достижению соглашения относительно Молуккских островов и Яванского моря.
Демаркационная торговая линия между Испанией и Португалией разделила Молукку и Яву между ними. Коль вспомнил я торговую демаркационную линию испанцев и португальцев, было бы справедливо упомянуть и величайшего французского ученого-историка XX века Фернана Броделя. В своей монографии «Материальная цивилизация, экономика и капитализм. XV-XIII вв.», том II «Игры обмена» автор пишет об армянах и евреях. Лишившись государственности, эти два народа приобрели колоссальные предпринимательские способности и стали конкурентами в делах мировой торговли. В отличие от португальцев с испанцами, армяне с евреями мир на две части не делили, до кровопролитий, слава Богу, тоже не доходило. Однако между армянскими и еврейскими купцами было так называемое «городское соглашение»: если, к примеру, в Кракове ювелирным промыслом занимаются евреи, то армяне в том же городе должны заниматься чем-то другим, например, ковровыми делами. Ровно так же евреи в Венеции не должны прикасаться к торговле шелком, если данное предприятие занято армянами. Персы и османы так и говорили — «деньги мира у армян и евреев». В главе «Армяне и евреи» Бродель пишет: «Армянские купцы усеяли своими колониями все пространство Ирана… Очень рано прошли всю Индию, особенно от Инда до Ганга и до Бенгальского залива… Были они и в португальском Гоа… Армянский купец перебрался через Гималаи и достиг Лхасы, оттуда он совершал торговые поездки на расстояние больше 1500 километров, добираясь до самой китайской границы… Купец-армянин был вездесущ в огромной Турецкой империи, где он проявил себя боеспособным конкурентом евреев… Продвигаясь в Европу, армяне объявились в Московской Руси, где им удобно было создавать свои компании… Так же и на Востоке — Басре, Алеппо, Хайдарабаде, Маниле, Цейлоне, Макассаре, Яве…». Описанные Броделем сведения об армянских торговых путях я встречаю повсюду — в Северной Африке и Западной Европе, Ближнем Востоке и Южной Азии, также здесь, в Юго-Восточной Азии, на индонезийской Яве, по которой несет нас с Женей поезд в Сурабаю.
И СНОВА САРКИСЫ
Как и Джакарта, Сурабая встретила нас проливным дождем. Он был настолько теплым, что мы решили не брать такси, а дойти до отеля, который был в пятистах метрах от железнодорожной станции, пешком. Вскоре, изрядно промокшими с головы до ног, мы с Женей оказались в роскошном отеле Majapahit — одном из десятков образцов наследия знаменитых братьев Саркис, точнее, одного из них, Лукаса Мартина. Отель был изумительно хорош, вроде того, что на Пенанге. Здание состояло из двух этажей и великолепного внутреннего двора с бассейном. Вестибюль, устланный коврами, старинной плиткой и гранитом, удачно гармонировал с викторианской мебелью, то ли отреставрированной, то ли стилизованной современными мастерами. Справа от ресепшена, как принято во всех остальных отелях Саркис, музей братьев, в котором выставлены их личные вещи, предметы быта, черно-белые фотографии семейства, европейская элита и монаршие особы.
История отеля Majapahit богата на исторические события. Первый на территории современной Индонезии гранд-отель назывался Oranje и был построен в 1910 году, когда на Яве хозяйничали голландцы. Во время церемонии открытия над головным зданием Oranje был водружен флаг Голландии, а через восемь лет рядом с ним стал развеваться флаг Первой Армянской Республики, правда, недолго. Через два года, в 1920-м, независимое армянское государство было упразднено, а флаг снят с флагштока. К 1930 году Oranje пристроили еще два крыла. В связи со знаменательным событием на открытии присутствовали наследный принц Бельгии Леопольд III, принцесса Швеции Астрид и Чарли Чаплин — давний друг семейства Саркис, постоялец всех их отелей.
Во время Второй мировой войны и японской оккупации Голландской Ост-Индии с 1942 по 1945 гг. отель был снова переименован, на этот раз в Yamato. Он служил штаб-квартирой японских войск на Восточной Яве. 19 сентября 1945 года в отеле произошел инцидент, когда индонезийские революционеры-националисты сорвали синюю часть голландского флага, развевавшегося над отелем, и заменили ее красно-белым индонезийским флагом. После чего отель был переименован уже на индонезийский манер в Merdeka, что в переводе с туземного «Независимость». Но и это еще не все! С 1946 года, когда после окончания Второй мировой войны Саркисы снова вернулись к управлению отелем, возглавил отцовский бизнес Аветис Саркис. В память об умершем отце он дал новое имя отелю L.M.S. — инициалы Лукаса Мартина Саркиса.
После смерти же Аветиса Саркиса в 1969 году местный китайский бизнесмен приобрел отель, отреставрировал и переименовал его снова в Hotel Majapahit. Следы Саркисов исчезли. Ни в какой из стран, где мне доводилось бывать, я так и не нашел хоть кого-нибудь из современных потомков славной династии. Hotel Majapahit и некоторые другие саркисовские детища официально признаны памятниками культурного наследия ряда стран Юго-Восточной Азии.
В музее также я узнал, что у Hotel Majapahit имеется «старший брат» Hotel Kartika Wijaya, расположенный в восьмидесяти километрах к югу от Сурабаи в Бату. Как и Majapahit, Kartika Wijaya построена в колониальном стиле в 1891 году. Изначально это была вилла Лукаса Мартина Саркиса, жил он в ней вместе со всем своим семейством до оккупации острова японцами. Те стали использовать виллу как базовый лагерь своей армии и оружейный склад, а во время последующей Индонезийской национальной революции вилла уже стала базой индонезийской армии и столовой для бедных, покуда не превратилась в роскошный отель. После сытного континентального завтрака мы снова вооружились камерой и стали заниматься съемками отеля. Некто из персонала заметил это, предложил искупаться в старом бассейне, в который нырял сам Чарли Чаплин.
— Отель наш, конечно, великолепен. Спору нет. Но гляньте, какая погода хорошая после вчерашнего ливня. Свежо, солнечно. Пойдите искупайтесь в нашем бассейне. Ему столько же лет, сколько и отелю. Селебрити ХХ века плескались в нем. Тот же Чарли Чаплин, например. У нас даже сохранилась фотография актера, что запечатлела его в нашем бассейне.
Соблазнил. После обеда мы с Женей полезли в бассейн, вроде как душой и телом связывая себя с великим артистом. Да так увлеклись, что и не заметили, как три часа провели в воде. Через сутки мы уже не выбирались из номера, лежали пластом — Женя с высокой температурой, а я с гриппом гундосил бранью в адрес эксцентричного маэстро, словно он меня тащил в бассейн. Впервые мне было не смешно при мысли о Чарли Чаплине.
Наш визит в Сурабаю был краткосрочным, в запасе считанные сутки. Болеть и отлеживаться в отеле, даже саркисовском, непозволительная роскошь. Собравшись с силами, мы взяли такси и выехали на побережье к рыбацкому поселку, откуда следовало пройти пешком полтора километра до Армянской церкви. Дорога была сложной: навигатор указывал прямой путь вдоль побережья, на самом же деле он был изрезан хаотичными строениями рыбаков, живущих прямо у Яванского моря. Как оказалось, волны для рыбаков были не страшны, беспокоиться, что они могут запросто накрыть их шаткие строения из жести и брезента, не стоит. Жилища оберегает от морских стихий остров Мадура, что к северу от Сурабаи, он соединен с Явой мостом Сурамаду длиной в 5 438 метров. По всему побережью тысячи рыбаков были заняты ремеслом, одни выгружали улов из своих длинных лодок, другие плели сети, третьи собирались за новым уловом, толкая лодку в море.
Взрослые женщины сидели прямо на песке, потрошили рыбу и моллюсков, молодые девушки тут же продавали готовый к приготовлению продукт.
Продавщицы рассказали, что к вечеру рыбы почти не остается, ее скупают рестораны и перекупщики.
ГОЛОВЫ НА КОПЬЯХ
Если бы не армянские буквы, на которые мы случайно наткнулись, проходя мимо высокого каменного забора церкви Сурб Хованес (Святого Иоанна), то проскочили бы мимо. Врата были распахнуты, а во внутреннем дворике подрезали кусты роз две женщины, одинаково одетые, и далеко не в мусульманских прикидах, что носят индонезийки. На всякий случай я решил уточнить:
— Это ведь армянская церковь, верно?
Женщины переглянулись, молча пожали плечами и снова принялись за работу, не обращая на нас внимание.
— Мы можем войти в храм?
— Да, конечно, — наконец ответила одна из них, продолжая орудовать садовыми ножницами.
В храме не было ни души. Мы вдоволь походили по нему, рассматривая каждую деталь. Мне много раз доводилось бывать в самых разных христианских храмах, но этот не только на армянский не походил, но и ни на какой другой. Что-то в нем было протестантское, если точнее, лютеранское, учитывая величину и форму креста, подвешенного над кафедрой. Ни ликов святых, ни иконостаса, ни свечей… Все аскетично и просто — скамейки для прихожан, кафедра и две вазы с цветами. Пока мы с Женей разгадывали головоломку происхождения церкви, слева от кафедры открылась со скрипом дверь, откуда вышел мужчина плотного телосложения в европейском костюме. Разглядев в нас европейцев, мужчина обратился к нам на достаточно хорошем английском:
— Если вы хотите принять участие в собрании, то оно по воскресеньям, — начал он, не поздоровавшись.
— Хорошо. Учтем. Только у меня вопрос: церковь эта армянская?
— Китайская. Китайская Церковь Святых последних дней. Наши прихожане и я сам являемся сурабайскими китайцами. У нас небольшая община, — повторил мужчина.
— Впервые слышу о такой церкви. А как же надпись у ворот? Она на армянском, на моем родном языке.
— Ах, та! Мы просто не стали демонтировать старую надпись от прежних хозяев, к тому же, таких надписей и в самом храме немало осталось. Вон, взгляните туда.
В паре метров от нас действительно были вмонтированы в стену несколько мраморных плиток с мелким письмом Маштоца, на которые я не обратил внимание, когда разглядывал храм. На одной из плиток надпись «1927 год» и имена основателей церкви «Братья Эдгар», на остальных тоже имена армянских компаний, организаций и отдельных лиц, принимавших участие в закладке Сурб Хованеса. Все эти небольшие плиты свидетельствовали, что ровно сто лет назад армян в Сурабае проживало достаточно много и жили они в достатке. Иначе быть не могло, так как они имели даже свой колледж, спортивную организацию, которые также были отмечены отдельной строкой в благодарность за создание приусадебного хозяйства.
— Почему эта церковь стала китайской? — снова обратился я к китайцу, не спускавшему с меня взгляд, покуда я вчитывался в армянское письмо.
— Китайская община приобрела ее еще в середине прошлого века. Вернее, власти города передали ее нам бесплатно.
— В каком году?
— В шестидесятых. Не помню точную дату.
«Надо полагать, что к этому времени армян в Сурабае уже не осталось», — подумал я. Хотел еще что-то спросить, но китаец опередил:
— У нас имеется несколько журналов, в которых много статей о прежних владельцах, армянах. Если желаете, могу вынести, правда, журналы на бахаса (так местные называют индонезийский язык; прим. авт.). Вы говорите на нем?
— Увы! Но с удовольствием взгляну.
Китаец снова направился в ту же комнату за скрипучей дверью. Прождать пришлось не меньше пятнадцати минут. Вскоре снова появился с кипой потрепанных старых журналов.
— Извините, пришлось долго искать. Думал, куда-то запропастились, но нашел. Вот, смотрите…
Он стал спешно разбирать журналы, открывать мне нужные страницы с текстами об армянах Сурабаи.
— Здесь много чего! Отдать их вам не могу, но, если хотите, сфотографируйте страницы, попросите кого-нибудь перевести. Думаю, здесь достаточно информации.
Как впоследствии оказалось, информации действительно было впрок, за что я теперь благодарен китайцу, с которым так и не познакомился — ни имени, ни должности его при церкви я так и не узнал. Тексты же переводил уже после возвращения из Индонезии с помощью Google translate. Многое из написанного мне было известно из записей Голландской Ост-Индии, и я о них поведал выше, однако положение общины новейшего периода меня заинтересовало, считаю своим долгом поделиться с вами, и начну с церкви.
Из прочитанного мне удалось узнать, что церковь Сурб Хованес, обращенная позже в китайскую, не была единственной во всей Яве и, к тому же, являлась самой молодой. Армяне строили храмы в каждом своем поселении — на острове Ява таковых было четыре, на Суматре две, по одной в Сулавеси и Борнео, что Калимантаном нынче называют. В одной из статей говорится: «Армянский купец из Батавии, Акоб Арратун, представлявший фирму Шаамирянов в Индии, воздвиг деревянную церковь, назвав ее церковью Святой Рипсиме, позже переименованную в церковь Святого Воскресения». Позже эта деревянная церковь сгорела при пожаре в 1844 года. На ее месте Акоб Арратун начал было строить новую, но скоропостижно скончался. Вдова покойного Мария Арратун решила исполнить желание мужа, лично взялась за возведение новой церкви взамен старой. На этот раз каменной. Строительство было завершено в 1854 году. Этот новый армянский храм был назван уже именем Святого Иоанна, или Сурб Хованес по-армянски.
В 1961 году новое индонезийское правительство заявило права на землю. В эти годы в Сурабае оставалось всего четыре армянские семьи, и те вскоре мигрировали в Батавию или вовсе покинули страну. Церковь Сурб Хованес осиротела, как и все остальные строения армян — школа, трапезная, стадион армянского спортивного клуба и даже театр. Всю эту недвижимость администрация Сурабаи передала китайской общине.
Из журналов я узнал также, что не все армяне на землях Индонезии были лояльны к колонистам, десятки воевали с захватчиками вкупе с туземцами и разделяли с ними участь. В качестве примера — Битва за Сурабаю во Второй мировой войне. Во время японской оккупации города три десятка армян были заключены в тюрьмы, а пятеро жестоко убиты. Их тела не были найдены, только головы, торчащие на бамбуковых копьях.
Подобные истории ярко показывают, что армяне были частью всех сфер деятельности на индонезийских островах, не только занимались бизнесом, как европейские колонизаторы, но и боролись за независимость от них вместе с туземными народностями. Также я обратил внимание на иллюстрации из журналов — почти все фотографии были подписаны неким Оганесом Куркджяном. Впоследствии, когда я стал интересоваться этим человеком, оказалось, что это не просто фотокор, а самая настоящая легенда Сурабаи. Он умер еще в 1903 году, а его работами пользовались и продолжают пользоваться до сих пор, так как Куркджян является пионером фотографии на Яве. В 1890 году он основал первую в Сурабае фотостудию «Kurkdjian Atelier». Она производила пейзажные и городские снимки, портреты, в том числе монарших особ, например, сусухунана Явы Пакубувоно X (susuhunan — монархический титул правителей яванских государств; прим. авт.). А еще Куркджян задокументировал визит королевы Вильгельмины на остров Ява 31 августа 1898 года и оставил исторические кадры самого мощного в истории Индонезии извержения вулкана Келуд, который унес около трех тысяч человеческих жизней.
…Наши дни в Индонезии стремительно подошли к своему завершению. Перед вылетом в следующую страну я понял, что на Индонезию нужно было заложить еще несколько недель, так как остались неизведанными как минимум пять островов с армянскими следами. Это значит, что мне предстоит вернуться, даже если без Жени. А ему огромное спасибо за работу и компанию.
Вадим АРУТЮНОВ, Индонезия, Сурабая