По пути из Багдада в Мосул я ненадолго задержался в Киркуке, посетил заново отстроенную Армянскую Церковь и культурный центр, на месте прежних уничтоженных террористами. Также проехался по городу, который отмечал какой-то местечковый праздник. Город был завешан голубыми туркоманскими флагами с полумесяцем и транспарантами на туркоманском — языке основного населения Киркука. Выглядело нарядно, если не обращать внимания на соседние обгорелые здания и аттракционы, сплошь облепленные сажей, — эхом войны, с чем я сталкивался прежде в Багдаде. Задерживаться в Киркуке не стал. Впереди еще три часа пути до Мосула, где я по-настоящему прочувствовал ужасы, которые пережили выжившие маслави (название жителей или выходцев из Мосула; прим. авт), в том числе и армяне. Это была самая страшная поездка за все годы моих странствий.
АРМЯНИН ЛУЛУ, СУЛТАН МОСУЛА
Не хотелось бы начинать знакомить своего читателя с Мосулом, сходу начиная со страшных зарисовок, тогда как у города великое историческое прошлое, о чем тоже следовало бы сказать.
Как и Багдад, Мосул расположен на реке Тигр и основан в 700 году до н.э. в ассирийской области Ниневия. Благодаря своему стратегическому и центральному расположению город традиционно служил центром международной торговли и путешествий в регионе, независимо от сменяющихся империй, овладевавших Мосулом. А их было множество: после ассирийцев в этой части света побывали мидийцы, селевкиды, парфяне, ахемениды, сасаниды… Весь имперский цвет Древнего Ближнего Востока. А в 637 году, когда регион оказался целью арабских завоеваний, Мосул стал частью халифата, а ислам господствующей религией.
Тем не менее мусульманство тоже не было панацеей от нападок различных империй уже единоверцев — от аббасидов до сельджуков и осман. В отличие от арабских аббасидов, сельджуки и османы имели тюркское происхождение. Начиная с XI века Мосул снова стал переходить из рук в руки уже тюркских династий, одна из которых, Зангиды, контролировала Мосул до первой половины XIII века, покуда в 1234 году город не перешел во власть армянина Бадр ад-Дина Лулу.
Если бы речь шла о XXI веке, то о таких, как Бадр ад-Дин Лулу, говорили бы, что этот человек сделал головокружительную карьеру. Настоящего армянского имени Бадр ад-Дина в истории не сохранилось, однако известно, что родился он в армянской христианской семье, но еще подростком стал гулямом (рабом) мосульского эмира Арслан-шаха I из династии Зангидов. Об этом упоминают почти все авторы средневекового Востока, в том числе и персидский ученый-энциклопе-дист XIII века Рашид ад-Дин в историческом труде «Джами ат-таварих» («Сборник летописей»). Автор сообщает, что во время очередного похода войска гулям Бадр вызвался в бой, на что получил одобрение. Раз за разом проявляя себя в мундире эмирата, Бадр стал стремительно расти от рядового пехотинца до командующего войсками Мосульского эмирата. Вскоре Арслан-шах I умер. Его единственный сын Масуд II стал престолонаследником, однако ему было всего 10 лет, оттого регентом при нем и фактическим правителем сделался Бадр ад-Дин, прозванный народом «Лулу», что по-арабски «Жемчужный». Вскоре, получив одобрение у багдадского халифа, Бадр ад-Дин вовсе перестал считаться регентом и начал править. Родственники малолетнего эмира, конечно же, были не согласны с решением халифа. Дяди мальчика Имад-ад-дин Занги, правитель крепостей Акр и Шуш, и Музаффар-ад-дин Ирбиль, объявили Бадр ад-Дину Лулу войну и даже захватили некоторые территории эмирата. Однако Бадр ад-Дину удалось разбить войско зангидов и заключить с ними мир. Мосул окончательно перешел к династии Лулу, а в 1222 году он стал султаном.
Бадр ад-Дин умер в 1259 году в возрасте 96 лет. Он запомнился отважным завоевателем, дипломатом и величайшим правителем Мосула, чего не скажешь о его преемнике — сыне Исмаиле ас-Салих Лулу. Если его отцу Бадру удалось договориться с монголами и даже с их помощью завоевать Синджар и Насибин, то Исмаил вел разгульный образ жизни и начал войну с ордой чужеземцев, желая получить владения, контролируемые ими. Монголы не стерпели столь наглой выходки мосульского правителя, убивали все живое, что попадалось им на пути к Мосулу. Полгода Исмаил оборонялся, пытаясь не впустить монгольскую конницу в Мосул, и ему это удавалось почти полгода, покуда голод и холера не привели к сдаче города в 1262 году. Монголы уничтожили большинство горожан. Ремесленники были уведены в плен. Этой участи удалось избежать примерно тысяче мосульцев, спрятавшихся в горах и пещерах. Рашид ад-Дин в подробностях описывает, как был жестоко наказан Исмаил ас-Салих — в результате казни его живого ели черви. Не вынеся мук, султан умер, а его трехлетний сын показательно казнен на берегу Тигра. Династия исламизированных армян Лулу пробыла на престоле всего сорок лет.
ЖИЗНЬ ЗА ОСЛА
С тех пор минуло свыше восьми столетий, но время словно остановилось в Мосуле. Уже на въезде в город я стал понимать, что ни один пострадавший иракский город не сравнится с этим: выжженные деревья, груды камней обвалившихся высоток, каркасы перевернутых грузовиков и легковых автомобилей на обочинах дорог, останки животных. Сам Мосул открылся мне одним большим каркасом. А люди? Все то время, что я ехал по улицам, мне редко попадались люди. Возможно, десять, а может, двадцать человек. Машины на дорогах тоже встречались редко. Все это объяснимо. 4 июня 2014 года Мосул был атакован и занят джихадистами, остававшимися в городе до 10 июля 2017 года. Исламское государство (террористическая организация, запрещенная в РФ) изгнало или уничтожило большинство национальных меньшинств, а остальные жители города де-факто стали заложниками. Покинуть город разрешали только после оплаты существенного «выездного налога». К примеру, одних только армян до джихадистов проживало в Мосуле пять тысяч человек. В городе действовали православные и католические армянские приходы, культурные и спортивные центры. Я ехал в Мосул, зная, что всего этого уже нет, а из пяти тысяч армян осталась только одна семья Кулузян, состоящая из семи человек. К ней я и направлялся по городу-призраку.
Армянские дипломаты в Ираке здорово помогли мне с передвижением по стране и связью. Они же предупредили Кулузянов о моем визите. Как только наша машина подъехала к воротам, нас вышло встречать все семейство — самый старший из них Андраник Кулузян лет восьмидесяти, его супруга, их дочь с мужем, две внучки и внук-подросток. Едва я вошел в дом, согласно арабской традиции, одна из внучек преподнесла мне кофе и бутылочку с водой. Кофе был настолько крепким, что, казалось, вот-вот разорвет мне артерии в висках. Я расположился на заранее заготовленном для меня месте на диване, отставил в сторону чашку и осмотрелся по сторонам. Дом Кулузянов был большой, просторный, но без излишеств. Кроме самого дивана подо мной, небольшой журнальный столик, на который я поставил чашку с недопитым кофе, старые настенные часы, пара кресел и пять стульев, на которых расселись Кулузяны, и автомат Калашникова, одиноко приставленный в самом углу — дух времени и обязательный атрибут каждой мосульской семьи. Кулузяны смотрели на меня молча, ожидали от меня вопросов.
Я начал с главного, обратившись к Андранику Кулузяну:
— Мне рассказали, что вы единственный христианин, оставшийся в Мосуле во время его оккупации игиловцами и живший с бок о бок с ними все три года.
— Да, это так, — ответил дедушка, задумчиво потупив голову. — Жену и детей выпроводил вместе с другими армянами в Багдад, а сам остался. Особенно беспокоился за внучек, они тогда были еще совсем молоденькими.
— Что происходило в городе, расскажите.
Дед Андраник поднял голову, глядя куда-то в пустоту, помолчал немного, затем, сделав глубокий вдох, начал:
— Они въехали в город вереницей на джипах. Вооруженные до зубов и с выстрелами вверх. Не было оказано сопротивления, так как вся иракская армия была ими уже перебита на подъездах к Мосулу. Сначала окружили шиитские мечети, вывели оттуда людей и расстреляли. Затем бесчинствовали: с помощью рупоров потребовали выйти на улицы у мусульман-шиитов и езидов. Мужчин вывезли за город и расстреляли, женщин и детей увезли в неизвестном направлении, думаю, тоже убили. Во всяком случае, я их больше не видел в Мосуле.
— А что стало с христианами?
— Нас сам Господь уберег. Христиан они не трогали. Дали трое суток для выбора — либо принимаем ислам и остаемся в городе, либо покидаем Мосул. Уехали все армяне и ассирийцы, никто не стал произносить шахаду (свидетельство о вере в Аллаха и посланническую миссию пророка Мухаммеда. Произнесение шахады является главным условием принятия ислама; прим. авт).
— Получается, вы…
Дедушка Андраник с полуслова догадался, о чем я хочу спросить.
— Да. Я произнес им шахаду и все три года ходил в мечеть.
А что мне оставалось делать? Да простит меня Господь, но у меня не было выбора.
— Но как же? Вы же могли вместе с семьей уехать.
— Уехать? А на кого я оставил бы своего осла, уток, курочек-несушек? Черти бородатые сожрали бы их.
— Вы серьезно?
Судя по эмоциям домочадцев и самого дедушки Андраника, сказанное им вовсе не было шуткой. И дело не только в живности.
— Отцу дорог этот дом, так как он достался ему в наследство от его отца, деда моего.
А курочки, о которых он говорит, второстепенны, — объяснила дочь моего собеседника.
Видимо, у всех стариков одни и те же ценности! Я вспомнил о своем дедушке, который тоже не хотел покидать Баку во время антиармянских погромов. Так и говорил нам: «Езжайте куда хотите! Это мой дом. Никому его не отдам. Живу и сдохну здесь». Все же нам удалось уговорить упрямого деда, уверив, что уедем не насовсем, что оставим ключ от дома у русских соседей, и только после этого он согласился ехать. Дедушка же Андраник оказался сам не промах перехитрить кого угодно, даже кровожадных игиловцев. Оптимизма деду Андранику точно не занимать, он верил, что рано или поздно бандитов уничтожат и семья снова соберется в его большом доме.
— Никого из армян в городе не осталось. Почему бы вам не уехать? — задаю вопрос всему семейству Кулузян.
Все как один бросили взгляд на деда, из-за чего я понял, что причина в нем.
— Где нас ждут? Кому мы нужны? — ответил дедушка Андраник. — Попробуем начать все сначала, а там как Бог даст. Неспроста он нас сохранил и оставил в Мосуле. К тому же надо восстановить как-то наши храмы. Их больше нет. Много лет я был делопроизводителем в одном из храмов. Ничего не осталось. Правительство в Багдаде обещает восстановить церковь. Посмотрим! Кстати, хотите взглянуть на останки всего армянского? Мой внук Артин сопроводит вас… Впрочем, и я с вами съезжу за компанию.
Я поблагодарил женскую половину дома за гостеприимство, и мы вместе с дедушкой Андраником и Артином отправились на машине в одну из армянских церквей, точнее сказать, на место, где находилась одна из церквей. Дома и в машине Артин все время молчал. В дороге, воспользовавшись тем, что юноша сидит рядом со мной, я ему шепнул: «Тебе лет семнадцать, так?». Артин утвердительно кивнул. «У тебя вся жизнь впереди. Тебе не хочется уехать из Мосула? В Армению, например. Ты бывал в Армении?». Артин снова кивнул. «Ну так что?», — не унимался я. «Хочу. Только мне негде там жить», — только и ответил он. Да и мне в свою очередь нечего было предложить. Жаль, что у Армении нет программы для соотечественников из-за рубежа. Очень жаль! Я даже пожалел, что задал этот вопрос юноше. Зачем? Предложить-то нечего!
Оставив позади километр с небольшим, мы подъехали к самому ужасному месту, которые мне доводилось видеть когда-либо. Передо мной стояла обезглавленная церковь. Именно обезглавленная и никак иначе. Даже в Сирии не доводилось видеть такое: громадный каркас от храма стоял посреди груды камней-останков, а рядом с этой самой грудой лежал большой купол в виде конуса, типичного для армянских церквей. На сохранившихся стенах храма надписи на арабском языке, на бетонных полах осколки разбившихся хрустальных люстр, в некоторых местах проглядываются обгоревшие иконы.
— ИГИЛ? — спросил я у дедушки Андраника.
— Американцы.
Ответ стал для меня неожиданным.
— Во время войны 2003 года наша церковь была захвачена «Аль-Каидой» (одна из самых крупных исламистских международных террористических организаций, запрещена в РФ; прим. авт). Бандиты хранили в ней оружие. Узнав об этом, американцы ударили с воздуха по церкви.
— Так это ее правительство собирается восстановить?
— Нет. Это новая церковь. Как нам сказали, она не подлежит восстановлению. Здесь недалеко есть старая церковь, куда мы с вами пройдем и в которой я работал, ее будут восстанавливать. Пройдемся к ней? — предложил дедушка Андраник.
Мы направились к старому христианскому кварталу, где, по словам дедушки Андраника, до оккупации бородачами бурлила жизнь — христиане приглашали на свои торжества мусульман, а те, в свою очередь, звали их в гости к себе. Мосул всегда отличался пестротой религий и культур, а дети во дворах свободно говорили на армянском, ассирийском, сорани и арабском языках. Увы, ничего из этого не осталось. Мы шли пешком, никого кроме военных и бродячих животных не встречали. Изредка слышали женские голоса за заборами, откуда доносились запахи испеченных лепешек из тинуров. Их аналоги имеются и в Армении, только называются тонирами, однако именно здесь, в Ираке, на территории Месопотамии, человек изобрел тинур (или тонир) пять тысяч лет назад. Много тысячелетий люди рыли глубокую яму округлой формы, облепливали дно и стены глиной, после чего использовали как в культе огнепоклонничества, так и для готовки еды. Набив дно хворостом, его поджигали, из-за чего нагревались стены тинура. Температура такой жаровни достигала 250 градусов — тот самый нагрев, когда и мясо изжарится, и тесто превратится в хлеб, и суп заиграет всеми ароматами. Все как и теперь. Разве что нынче крышки применяют для накрывания тинура для пущего жара до 400 градусов. В таких самолепных жаровнях любой цыпленок за доли секунды превратится в гриль.
Чем ближе мы подходили к кварталу, тем чаще ароматы из тинуров стали сменяться запахами гари. Некоторые стены в узких переулках были в копоти.
— Что это? Здесь был пожар?
Шедший впереди Артин обернулся и хотел было что-то сказать, но дед опередил:
— Сейчас сами все увидите. Осталось метров десять.
Мы повернули в очередной переулок, что был еще уже тех, что остались за спиной, и оказались у металлической двери, на которой висел огромный замок. Длинным ключом дедушка Андраник словно пронзил его, открыл дверь, жестом пригласил войти. Переступив порог, мы оказались в просторном дворе, посреди которого стояла черная от сажи Армянская церковь. Зрелище было не лучше той, обезглавленной. Всюду валялись черная церковная утварь, кресты… Иконостас вовсе сгорел почти дотла.
— Здесь я прослужил много лет, — с грустью протянул дедушка Андраник.
— Тоже американцы?
— ИГИЛ.
Взяв небольшую паузу, он продолжил:
— Меня раздирало на куски, когда она горела. Я был единственным христианином в городе и ничего не мог поделать.
Дедушка прослезился.
— Эти сатанисты даже мертвых не пощадили, — вмешался юноша.
— В каком смысле?
— Проводи его, — обратился дедушка Андраник к внуку, — пусть посмотрит.
Я последовал за Артином куда-то вглубь внутреннего двора к кирпичному забору, откуда виднелся небольшой проем, в который мы вошли и оказались на просторном и странном пустыре, усыпанном какими-то плитами и булыжниками.
— Где мы?
— Это все, что осталось от армянского кладбища Мосула, — ответил юноша.
— Кладбища?
Я стал вглядываться в разбросанные, разбитые плиты, на которых действительно проступали армянские буквы, небольшие портреты умерших. По всему периметру большого некрополя не осталось ни одного целехонького надгробия или памятника: в одних местах проглядывались перерытые захоронения, в других хаотично сложенные друг на друге могильные плиты, образуя курганы, большая же часть погребального участка просто усыпана битыми надгробиями.
— Единственное место в городе, куда дед не приходит уже несколько лет. Здесь были похоронены его родители. Могилы вскрыты. Говорят, ИГИЛовцы золото искали.
— Золото?
— Ну, зубы золотые, например, и все такое… Террористы переворошили здесь все бульдозерами, — продолжил Артин. — Наверное, еще их раздражали кресты на плитах? —спросил юноша.
— Видимо, так, — только и ответил я, остолбенев от увиденного.
Террористы действительно не пощадили даже мертвых. У меня не укладывалось в голове… Что творится в головах людей, когда они громят, рушат, убивают только из-за того, что у кого-то иное мировоззрение. Такое зло происходит тысячелетиями, дожило до нашего времени информационных технологий. Меняется все, но не меняются люди! Парадоксально другое: единственным памятником сваленным, но не разбитым вдребезги, оказался небольшой обелиск, имеющий историческое значение. Ценность его в том, что он был установлен 24 апреля 1947 года в память о Геноциде армян и является первым в мире памятником этому трагическому событию. Позже об этой находке были проинформированы армянские дипломатические ведомства и духовенство. Вполне возможно, что теперь, когда вы читаете эти строки, стела находится в безопасности.
Что касается меня, то после увиденного мне хотелось скорее покинуть Мосул. Багдад, Киркук, Мосул — эти города ввели меня в уныние, стресс, пессимизм, еще в черт знает какие психологические состояния.
— Может, все же подумаете и переберетесь в Армению? — спросил я у дедушки Андраника перед отъездом.
Дед положил свою сильную руку мне на плечо:
— Если кто-то меня и ждет, то это только Господь. И только он знает, когда я ему понадоблюсь. А молодые пусть едут куда хотят, я их не держу. Главное, мой осел и курочки рядом.
Я улыбнулся.
— Да хранит вас, вашу семью Господь и дальше, дедушка Андраник!
Наша машина двинулась в путь. Я оглянулся сквозь заднее стекло, за которым стояли все семеро Кулузянов. Они махали мне рукой, они — простые и гордые, люди с невероятным оптимизмом, последние армяне угрюмого Мосула.
Вадим АРУТЮНОВ,
Ирак, Мосул