К сожалению, не все курды были щедры справедливостью в отношении армян. Турецкое правительство призывало курдов убивать и грабить армянское население и овладевать его имуществом, особенно в районах Татвана, Битлиса, Муша, Баязета. Были и другие курды, что прятали беженцев в своих домах на территории современного Иракского Курдистана, а бывало и так, что сами армяне переселялись сюда до геноцида, основывая новые поселения. Но обо всем по порядку!
ДРУГОЙ ИРАК
Пожалуй, следует начать с Эрбиля — одного из древнейших городов мира и столицы современного Иракского Курдистана. Несмотря на барзано-талабаниские разборки и дележ власти, именно в Эрбиле находится парламент курдов, правительственные институты и генеральные консульства ряда государств, среди которых и армянское. С одобрения МИДа Республики Армения и моего друга, генерального консула Армении в Эрбиле Рафаэля Мовсесяна, ночи я проводил в одной из спален дипломатического представительства. В нем же работает и проживает с семьей Рафаэль. Мой читатель уже знаком с ним из моих египетских зарисовок. За два года, что мы не виделись, Рафаэль Мовсесян вырос по службе — от консула в Египте до генерального консула в Эрбиле.
Смею предположить, к предстоящим томам моей книги о панармянских странствиях Рафаэль станет чрезвычайным и полномочным послом Армении — у грамотного специалиста и счастливого семьянина иначе быть не может. И если там, в Египте, Рафаэль меня знакомил с внутренней кухней дипломатических работников, то в Эрбиле я мог насладиться этим изнутри во всех смыслах. Роскошное здание представительства состоит из двух этажей — на первом зал приемов и несколько офисов для персонала, в том числе кабинет Рафаэля, второй этаж, жилой, занимают просторная гостиная с кухней, несколько спален, одну из которых любезно предоставили мне. Вечерами мы с Рафаэлем наслаждались дружескими беседами, прогулками по дипломатическому району, а в дневное время ездили по армянским местам Эрбиля и всему Иракскому Курдистану.
Касаемо Эрбиля… Город влюбил в себя прекрасными дорогами, скверами, фонтанами и парками. На улицах чисто, многолюдно, независимо от времени суток. Современные высотки офисов, банков и международных корпораций не только не мешают историческому центру, но и дополняют, демонстрируют неразрывную связь прошлого с настоящим. В качестве примера приведу Цитадель Эрбиля, расположенную в центре города на невысоком тридцатиметровом холме: самые ранние свидетельства существования поселения на этой возвышенности датированы V тысячелетием до нашей эры. Крепостные стены Цитадели имели важное военное значение с новоассирийского периода до монгольского завоевания Междуречья в середине XIII века. Восстанавливать город после кровопролитных нулевых годов эрбильцы начали с Цитадели, хорошо понимая, что без прошлого нет будущего. С античных стен на холме открывается изумительный вид на современные строения и бульвар, где вечерами собираются стар и млад, а вдоль бульвара протянут крытый рынок с колоннами, арками и минаретами, построенный в период арабских завоеваний. Глядя на все это, я подумал о Европе: мне доводилось бывать во многих городах этой самой ухоженной и цивилизованной Европы, видел немало потрясающих мест, но, признаюсь, Эрбиль способен дать фору многим европейским городам, что чахнут из года в год, утопая в мусоре. Ирак и Курдистан — вроде как одна страна, один паспорт, одна валюта, одно историческое прошлое, а какая огромная разница между областями! Иракский Курдистан превзошел ряд европейских стран, тогда как весь остальной Ирак не дотягивает и до самых отсталых азиатских государств. Не удивительно, что многие иракцы, среди которых и армяне, не стали покидать страну, а всего-навсего перебрались из обнищавших Багдада и Басры в благополучный и спокойный Эрбиль и весь остальной Курдистан.
Кстати говоря, армянский язык в Иракском Курдистане провозглашен одним из четырех официальных языков региона, наряду с курдским (сорани), арабским и ассирийским. В 2019 году в Эрбиле состоялось торжественное открытие Армянской Апостольской церкви Сурб Хач. Я побывал в ней с Рафаэлем. Роскошное убранство храма пахнет новизной, еще не пропитано ароматами ладана и смирны, а у сотен армян города и ближайших селений появилась возможность причащаться в родной церкви, крестить своих деток, венчаться и просто собираться вместе на одном пространстве. Территория вполне вместительная для подобных сборов. Также при храме отличный сад с кустами роз, беседки с лавочками и даже воскресная школа для детей и подростков, желающих изучить армянское письмо и литературу, историю христианства в Армении. Все это стало возможным благодаря правительству Барзани.
ТИГРОВАЯ ЦЕРКОВЬ
Один из дней мы с Рафаэлем Мовсесяном провели в поездке по северной части курдистанского региона, отправившись из Эрбиля до крайней северной точки Заху, что в восьми километрах от границы с Турцией. В средние века город называли «Иерусалимом Востока», так как был он населен евреями. Из-за гонений, начавшихся в конце XIX века, местные евреи стали покидать город и перебираться в Палестину, а вместо них в 1920 годах в Заху стали прибывать армянские беженцы из восточных регионов Турции. Говорят, что еще в середине XX века в городе проживало несколько еврейских семей, но в 1950 годах и они отправились в Израиль.
В Заху нас встретил армянский священник Тер Агопос — светлый, замечательный человек сорока лет. Он быстро расположил к себе своими невероятно добрыми глазами и меня, и генерального консула. Тер Агобос рассказал об армянах Заху, а впоследствии составил нам компанию в дальнейших наших маршрутах.
После войны в Ираке по всей территории стали строиться новые церкви и мечети взамен разрушенных. Армянская церковь Святой Марии в Заху отличается необычным видом и легко узнаваема среди всех остальных сооружений города. Если посмотреть на Заху с высоты птичьего полета, то он предстанет серым и с полосатой особенностью в самом ее центре, вроде гигантского тигра, развалившего в пыли. Этот «тигр» и есть Армянская церковь Святой Марии. Дело в том, что недавно отстроенный армянский храм — как позже удалось узнать, архитектор этнический ассириец — построен из оранжевого и черного туфа, в тех же пропорциях и цветовых гаммах, что имеет и полосатый хищник. Причем не только церковь, но и забор, и близлежащие пристройки, арки и купола. Тонны туфа ввозились по земле из Армении через территорию Ирана, причем каждый кусок туфа был заранее отшлифован и художественно обработан армянскими мастерами перед отправкой в Заху. А еще храмовую территорию украшают лимоны. Моя майская поездка в Заху совпала с цветением лимонных деревьев, с которых щедро свисали ярко-желтые плоды, — в сочетании с тигровым сооружением растения создавали иллюзию райского сада, в котором и полосатые хищники — вроде безобидных домашних кошечек.
Есть у армян Заху и своя общеобразовательная школа, куда мы тоже направились. В отличие от церкви, школа стара и давно нуждается в ремонте. Еще несколько десятков лет назад преподавание велось исключительно на армянском, теперь же, когда в городе армян стало в два раза меньше, учебное заведение решили поделить на курдскую и армянскую половины. Занятия ведутся на курдском языке, однако армянские дети изучают также армянский язык и литературу.
К сожалению, из-за нехватки времени осмотреть Заху с его великолепными достопримечательностями не удалось, надо было успеть проехаться по армянским деревням и вечером добраться обратно в Эрбиль. Знаменитый каменный мост Делал, замки эмирата Бандинан и Кубад-паши остались за пределами моего взора, зато увидел то, что однозначно запомнится на всю жизнь — деревни с уникальными армянскими жителями, куда мы поехали с Тер Агобосом и Рафаэлем Мовсесяном. И первая такая деревня — Авзрог-Мири.
ДЕРЕВНЯ НЕОБЫЧНЫХ АРМЯН
Уже на повороте от основной трассы, ведущей из Дохука в Эрбиль, виднеется указатель на курдском, арабском и армянском языках «Добро пожаловать в Авзрог-Мири» — маленькую деревню из семидесяти восьми домов. Этот узкий поворот в деревню обычно игнорируется водителями с большой трассы, если кто-то из ездоков свернет к деревне, можно уверенно предположить, что это либо житель Авзрог-Мири, либо гости пожаловали, что случается очень редко. И только заинтересованные люди вроде меня с Рафаэлем и Тер Агобосом точно знают, что жители деревни совсем не обычные армяне — больше века они изолированы от всего остального армянского мира, говорят на курдском, старосту деревни называют на арабский манер мухтаром и, главное, почти у всех одна фамилия Бакоян.
Принято считать, что село отличается от деревни наличием церкви. Она есть в Авзрог-Мири с 2001 года, но местные по старинке предпочитают называть свой стан «деревней». И да, стоит отметить, что Армянскую Апостольскую церковь авзрогцам помогли построить немецкие евангелисты из собственного Фонда и сделали это безвозмездно. У этой самой церкви нас и встретил сам мухтар Нерсик Бакоян — колоритный мужчина в курдском костюме и куфие («арафатка»; прим. авт.), повязанной вокруг головы. Мухтар, как и все жители села, не говорил по-армянски. Переводчиком нашим стал местный священник Тер Масис, присланный в Авзрог-Мири из Армении в качестве настоятеля храма. Едва мы расположились в одном из прихрамовых помещений, украшенном коврами, как тут же сбежались мужчины и женщины со сладкими угощениями, водой и чашечками кофе, аккурат как того требует ближневосточное гостеприимство. Конечно же, в центре внимания был не я, а генеральный консул Армении, что тоже впервые оказался в этих краях. Глядя на черты хозяев, я заметил, что если бы не знал об их этническом происхождении, то вряд ли узнал в них армян. И дело не в костюмах и женщинах в длинных платьях, что сладости нам принесли. Лица. Они больше походили на курдские, езидские, какие угодно, но никак не армянские. Впрочем, мне ли удивляться после знакомств с чернокожими армянами в Эфиопии, или монголоидными армянами в Мьянме, или…? Среда обитания берет свое, а в изоляции тем более! Сделав глоток крепкого напитка, я снова оглянулся по сторонам. В нескольких метрах справа от себя заметил четыре портрета на стене — это были изображения католикоса всех армян Гарегина II, самого Тер Масиса, также портреты двух Барзани — первого президента Иракского Курдистана Масуда Барзани и его знаменитого отца Мустафы Барзани, что был лидером национально-освободительного движения в Иракском Курдистане. Образовалась тишина, все были заняты вкушением кофе. Я сделал глоток и начал с главного вопроса, обратившись к батюшке-переводчику:
— Почему жители Авзрог-Мири носят одну и ту же фамилию?
Тер Масис адресовал мухтару мой вопрос на курдском языке.
— Потому что все мы родственники, — ответил мухтар. — Давненько дело было, еще в позапрошлом веке. Наши предки жили у берегов озера Ван. Жили мирно, занимались земледелием. Но однажды случилась беда: наш предок молодой парень Дорос Бакоян повздорил с жителем соседнего мусульманского села. В потасовке Дорос убил мусульманина и скрылся. Его семье стали угрожать кровной местью. Чтобы избежать этого, Бакояны собрали свои пожитки, покинули ночью деревню. Не знаю, сколько дней они шли на лошадях в поисках нового жилья, думаю, не один месяц. Вскоре добрались до этого места, где мы с вами сейчас находимся. Здесь ничего не было, кроме чистого невспаханного поля и неглубокого озера с желтой от песка водой. Кочевники-курды так и называли озеро «авзрогом» — «желтой водой» по-курдски.
— Сколько всего было Бакоянов среди первых переселенцев?
— Старожилы разные цифры называли: кто-то говорил, что их было десять человек, а кто-то утверждал, что в два раза больше. Так или иначе со временем их стало больше, стали присоединяться другие родственники, ведь им тоже угрожала опасность.
— А что стало с самим виновником массового переселения?
— Его след простыл. Никто о нем не знал из старожил. А может, скрывали.
Я хотел было задать еще один важный вопрос, но Тер Масис словно прочитал мои мысли, сам завел тему:
— Изначально их предки были армяноязычными. Позже им пришлось перейти на курдскую речь.
— Пришлось? — переспросил я священника.
— Да. Чтобы выжить на новом месте и оградить себя от толков. Когда они обосновались здесь, кроме армянского языка, знали курдский, ведь в родных краях у Вана проживало немало курдов, оттого им не составило труда полностью перейти на курдскую речь, а с новыми поколениями вовсе забыть армянский. До моего назначения в Авзрог-Мири и до того, как у них появилась своя церковь, авзрогцы далеки были и от армянской культуры, религии. Они исповедовали христианство как сами понимали.
Мухтар сидел молча, глядя на Тер Масиса, не понимая ни одного слова. По словам авзрогского батюшки, должность мухтара в деревне избираемая со сроком на пять лет. Авзрог-Мири хоть и застрял в родовом строе, но демократию не отменял, даже когда во всем остальном Ираке таковой не было. Жители деревни избирали нового мухтара, переизбирали на второй срок, а могли и вовсе досрочно лишить полномочий. Основными качествами кандидата в мухтары Авзрог-Мири являются справедливость, мудрость и уважение среди односельчан.
После небольшой беседы и осмотра церкви мы решили пройтись по деревне. Она ничем не отличалась от любых других деревень — женщины занимались стиркой или кашеварили на открытом огне в огородах, мужчины ремонтировали технику, играли в нарды, и только заметив мухтара, отвлекались, чтобы поприветствовать его. Еще я отметил идеальную чистоту во дворах жителей — за домом они содержали скот, а на придомовых участках разбиты сады из яблонь, персиков, крыжовника и гранатовых деревьев.
— Сколько всего жителей? — поинтересовался я у мухтара.
— Триста два человека.
— Неужели все Бакояны? — решил я уточнить.
— Кроме шестидесяти трех присоединившихся к нам дальних родственников. У них другие фамилии.
— А чем живет деревня? — поинтересовался на этот раз я у Тер Масиса.
— Видите поля? — священник указал пальцем на поле с двумя тракторами. — Это пространство — собственность Авзрог-Мири. Местные крестьяне выращивают картофель, капусту, ячмень, потом все это продают перекупщикам из города. При Саддаме Хуссейне нельзя было иметь собственное хозяйство, регион тщательно контролировался головорезами диктатора, так как в этой части Ирака жили курды, бойцы пешмерга скрывались в каждой деревне, в том числе в Азрог-Мири. Авзрогцы хоть и армяне, но некоторые мужчины тоже были пешмерга, из-за чего оказывались в печально известной саддамовской тюрьме Абу-Грейб.
«И впрямь двоякая личность Саддам Хуссейн», — подумал я, как в тот раз в Багдаде, когда услышал от столичного армянина восторженные слова о диктаторе.
История авзрогцев настолько впечатлила, что я и не заметил, как и когда мы поднялись на холм, с высоты которого открылся чудесный вид на деревню и ее единственную достопримечательность — армянскую церковь Сурб Вардан, купол которой проглядывался среди фиговых деревьев. Здесь на холме меня ожидала еще одна удивительная история из жизни авзрогцев, которая бы мне в голову не пришла, если бы не сельское кладбище на склоне возвышенности. Весь этот погребальный участок отличался от всех других армянских ровно настолько, насколько отличаются авзрогские армяне от остальных армян мира. Разница бросилась в глаза сразу же, как я переступил границу кладбищенской зоны — надгробия оказались нетипичные для армянских и, уж тем более, христианских захоронений — портреты отсутствуют, как у мусульман, надписи арабской вязью. И если только хорошо приглядеться, можно заметить между всей этой арабицы маленький крестик. Чуть поодаль имеются точно такие же надгробия, но с небольшими портретами. Это уже новые захоронения. Как пояснил мне священник, до его приезда в Аврог-Мири и появления церкви авзрогцы понятия не имели об армянских погребальных традициях, захоранивали так, как это делают курды из соседних деревень. Изменения произошли после нулевых годов. С помощью священника местные жители узнали, что на мемориальных камнях можно изображать фотографии умерших, и что кроме арабской вязи есть еще армянское письмо, которое также можно использовать в эпитафиях. Именно такими я увидел могилы умерших после нулевых годов.
Тогда как сопровождающие меня мужчины о чем-то переговаривались между собой, я решил в одиночку пройтись по кладбищу, забрел в какой-то дальний угол, сплошь покрытый странными буграми, похожими на могильные насыпи и обложенными большими и малыми камнями. «Странные образования», — подумал я, заметив, что если бы на них были надписи, то их запросто можно было принять за могилы.
— Это тоже захоронения, — вдруг услышал я за спиной голос Тер Масиса.
Я дернулся от неожиданности.
— Вы так тихо подошли ко мне, что я и не заметил.
— Извините, если потревожил, — улыбнулся священник.
— Вы сказали что-то про захоронения.
— Да. Все эти холмики без надписей… Это могилы детей.
— Детей? Так много? — удивился я.
Священник оглянулся, посмотрел, что мухтар и остальные мужчины находятся на достаточном от нас расстоянии, продолжил:
— В деревне большая детская смертность, о чем ни мухтар, ни кто-либо из местных вам не скажет. Об этом не принято говорить. Как вы уже знаете, они свыше века живут в изоляции, внутри своего сообщества и приходятся друг другу родственниками. Иначе говоря…, — Тер Масис заметно замешкался, снова оглянулся назад, — … иначе говоря, между ними практикуются близкородственные браки. Они женятся как на дальних родственниках, так и на близких, например, на кузинах. От таких браков нередко рождаются нездоровые дети. Деревня маленькая, медицины как таковой нет. Дети часто не выживают.
Я был шокирован от услышанного. Как же я сам до этого не додумался раньше, когда узнал, что большинство из авзрогцев Бакояны!
— Но как же? Вам удалось их приобщить к армянскому, к христианской культуре, наверняка вы и о вреде кровного брака говорили с ними.
— И не раз. Эта тема для них табуирована. Они считают, что именно такие браки помогли им сохраниться в окружении мусульманского большинства.
Я где-то читал, что 20 процентов населения мира проживают в сообществах, практикующих близкородственные браки, в частности, в мусульманских странах, но чтобы армяне…! Насколько плохо я знаю свой многострадальный народ, какими же разными сделала их долгая история, сколько они натерпелись! Чтобы сохранить себя, им приходилось не просто выживать, но порой и мимикрировать.
После дедушки Андраника и уничтоженных церквей в Мосуле я наивно полагал, что ни с чем печальнее я не столкнусь в Ираке. Авзрог-Мири убедил меня в обратном. Отсюда нам предстояла поездка в еще одну армянскую деревню. И если раньше я был рад каждой новой армянской геолокации, то после Авзрог-Мири стал настороженно относиться к неизвестности. Впрочем, оказалось, зря!
ДВА МИРА — ДВА ШАПИРО
Следующим селом по дороге из Авзрог-Мири стал Хавреск — очередное поселение, основанное в 1928 году армянами из Турции. В отличие от Авзрог-Мири Хавреск показался мне, как сейчас принято говорить, продвинутее. Дома сельчан выглядели новее, просторнее, с ровными крышами вроде пентхаусов, на которых любят проводить досуг хозяева, особенно в вечернее время, когда солнце собирается к закату. А еще в селе имеется своя армянская церковь Сурб Саркис, школа, медпункт, магазины, теплица, артезианская скважина и даже библиотека. Два армянских села Хавреск и Авзрог-Мири находятся друг от друга в восьми километрах. А какая разница! В одном селе армяне позабыли родную речь, в другом говорят на чистейшем западноармянском, в одном селе армяне носят костюмы курдов и едят руками курдский плов из булгура, а в считанных километрах от них те же армяне отлично выпекают гату и варят хаш, наконец, в домах авзрогцев портреты Барзани-старшего, между тем как в домах хаврескцев портреты генерала Андраника Озаняна и Левона-паши — полководца и основателя Хавреска.
Левон-паша, он же Левон Шагоян, родился в семье зажиточных крестьян в 1887 в селении Востан (совр. Геваш в Турции; прим. авт.). Еще в детстве Левон замечал, в каком затруднительном положении находятся жители его армянского села в сравнении с соседними курдскими и турецкими деревнями. Последние пользовались всеми благами природы, тогда как односельчанам Левона приходилось трудиться в поте лица, чтобы выплатить продовольственный налог с собранного урожая (турки и курды освобождались от такого бремени, будучи мусульманами). Или, к примеру, лишаться воды, если жителям соседних деревень взбредет в голову перекрыть дамбу, что орошает поля армянских сел. Желание отомстить за несправедливость проснулось у Левона уже в семнадцать лет, когда он тайно вступил в Армянскую революционную федерацию Дашнакцутюн, а в двадцать шесть возглавил Васпураканский комитет, став самым молодым лидером.
Весной 1915 года, когда началось планомерное уничтожение армян, а в Константинополе арестовали всю армянскую интеллигенцию, Левон Шагоян возглавил оборону равнины Пешандашт — живописной долины, окруженной четырьмя горами — Артос, Карбахлар, Дзмен и Барадотик. Здесь он впервые проявил свой талант военачальника — разделив свой отряд на четыре мобильные группы, бойцы быстро перемещались и наносили внезапные удары по превосходящим силам противника. Таким образом Левону и его команде удалось полтора месяца сдерживать регулярные турецкие части и спасти около 6000 армян и ассирийцев от неминуемой гибели.
Пешандашт стала «генеральной репетицией» предстоящей большой Ванской обороны, в которой Левон Шагоян принял самое активное участие вместе с другим полководцем Константином Амбарцумяном, а когда он погиб, Левон единолично возглавил армянское войско. Именно тогда курды дали Левону Шагояну прозвище «паша» — за отвагу и военное искусство. Редкий случай, когда враги дают титулы, уважая соперника за храбрость и достойное соперничество. Левону-паше с его отрядом удалось вывести мирных армянских и ассирийских жителей в безопасные регионы, в частности, в Советскую Армению, Персию и контролируемый британскими войсками юго-восток Османской империи — в Ирак. После итогов Первой мировой войны, когда стало ясно, что в Востан уже не вернуться, Левон со своим храбрым отрядом и их семьями сам перебрался в британский Ирак. Здесь в 1928 году Левон-паша заложил деревню Хавреск, искаженное армянское «хай врэж» (հայվրեժ), что означает «армянская месть». Уже в 1950-х годах это была большая и процветающая деревня, а Левон-паша оставался ее старостой до 1974 года, покуда не нашел покой в земле здесь же. Это случилось за тринадцать лет до очередной трагедии, поразившей жителей Хавреска.
С 1987 по 1989 годы иракское правительство во главе с Саддамом Хуссейном начало в Курдистане кампанию «Анфаль». Она была направлена против курдов и по разным оценкам унесла от 50 тысяч до 182 тысяч жизней. Почти 700 тысяч человек были перемещены в концлагеря, а беженцами стали миллион жителей, среди которых представители некурдского происхождения — армяне, ассирийцы, езиды и халдеи. В ходе боевых действий многие села были сожжены до основания, в том числе Хавреск. На протяжении четырнадцати лет беженцам приходилось ютиться по всему Ираку, и только после 2005 года, когда саддамовскому режиму окончательно пришел конец, выжившее население Хавреска стало возвращаться в родное село, восстанавливать его заново. Этим и объясняется, как я заметил выше, отличие новых домов Хавреска от ветхих жилищ Авзрог-Мири, что меньше пострадали, а жители непокидали деревню при кампании «Анфаль».
В настоящее время в селе отстроены 150 домов для ста семей, имеется староста Мурад Варданян, которого односельчане в шутку называют мэром. Он нас и встретил у порога своего дома.
Мурад Варданян был приветлив, но выглядел сурово: густые черные усы с загнутыми вверх кончиками, мясистый нос, волевой подбородок и командный голос делали его больше похожим на боевого офицера, нежели на старосту. Вокруг нас суетилась вся его большая семья — супруга готовила кофе, сын и зять ставили на стол угощения, а дочь с двумя внучками нарезали салаты и мясо. И только староста вальяжно сидел на диване против нас и о чем-то громко говорил, плавно переходя то с курдского на западноармянский, то с западноармянского на курдский, в зависимости от собеседника. С нами был и водитель-курд. Из того, что я понял, староста занимается пчеловодством, а мед основной его доход. Есть и необычное пристрастие — коллекционирование огнестрельного и холодного оружия, которое он с гордостью нам показывал — свыше пятидесяти единиц оружия развешаны в отдельной комнате. Среди арсенала пулеметы, автоматы, пистолеты XIX и XX веков из Европы, Америки, Советского Союза. Даже есть арбалет, лук со стрелами и английская стреляющая трость 1892 года выпуска, выставлены особняком. И все это на фоне двух флагов — Армении и Арцаха. Еще староста обожал винтажные предметы, что тоже с удовольствием продемонстрировал. Из тех, что запомнились мне, — коллекция курительных трубок, патефон, пластинки, в том числе привезенные из Советской Армении, например, грампластинка с песней «Колхози чобан» в исполнении гусана Аваси (настоящее имя Арменак Маркосян — армянский ашуг, один из последних представителей классического гусанского искусства, являлся автором многих песен, популярных в народе; прим. авт.).
— Любовь к старине зародилась у меня через оружие. Им в нашем селе никого не удивишь, есть в каждом доме Хавреска. Наши предки были фидаинами (боевые партизаны в Армении и Ближнем Востоке; прим. авт.), и мы остаемся ими. В Хавреске вы не встретите ни одного мужчины старше сорока лет, у кого бы не было шрамов на теле. Волею судеб такая отметина передается от одного поколения к другому. Наши деды-фидаины умерли со шрамами, доставшимися им от турецких клинков, мой шрам от пулевого ранения в плечо, а у моего брата рубец на бедре, оставшийся после обороны Хавреска.
В это время подбежала девочка лет шести. Староста посадил ее на колени, поцеловал.
— Даже у моей крохи есть своя боевая отметина: на днях полезла к пчелам, одна из них ужалила ручонку моей девочки, — улыбнулся староста, бережно поднося к своим губам руку внучки. — Ничего, скоро заживет! Теперь будешь знать, что путь к сладкой жизни проходит через испытания, — заключил староста, снова поцеловав ручонку.
— Вы упомянули свой шрам, — спросил я. — Откуда он у вас?
— Ах, этот? — староста оголил плечо. — Я командовал взводом во время ирако-иранской войны. Бежали от нас персы, только пятки сверкали.
Я засмеялся в голос. Вспомнил свою поездку в Иран, где ветеран той же войны, иранский армянин, говорил то же самое про иракских солдат.
— Мой взвод состоял почти из одних армян-хаврескцев, за исключением трех ассирийцев из соседнего села и двух армян из Авзрог-Мири. Кстати, вы бывали у них?
— Да. Как раз от них мы к вам приехали.
— Ну и как они вам?
— Признаться… Странноватые, конечно. Я имею в виду их образ жизни… В общем, со своими особенностями. Не пытались приобщить их к армянскому?
— Поколениями этим занимались. Ни в какую! Их сложно исправить. Слышал, Тер Масису вроде как чего-то удается сделать для них, но… Трудно, очень трудно!
— Да уж! Два мира — два Шапиро, — вдруг произнес я по-русски.
— Что, простите?
— Да это я так, крылатое выражение у русских.
— И что оно значит?
— Да были такие два еврея по фамилии Шапиро с разными менталитетами. Один Генри Шапиро, американский журналист, другой Соломон Шапиро, его советский коллега. Американский Шапиро увидел дым из здания советского агентства и позвонил туда. Трубку снял Соломон Шапиро. Генри сообщил о пожаре, но Соломон решил, что его разыгрывают, и бросил трубку. Вот и родилось крылатое выражение, чтобы подчеркнуть разницу в менталитете и мировоззрениях людей разных государств даже если они одного этнического происхождения.
Староста выслушал меня, но по его выражению лица было заметно, что он ничего не понял.
— Да, но мы же не евреи! — вдруг сказал он после небольшой паузы.
Я решил пошутить:
— И даже не Бакояны! Потому и разница.
Староста рассмеялся.
***
В Эрбиль мы вернулись в полночь. Выспавшись в машине, я не мог уснуть до рассвета даже в генконсульских покоях. Каждый прожитый день в Ираке воспринимался за год. Десятки встреч, знакомств с удивительными людьми, невероятных историй, созерцаний — ничего и никого не хотелось забыть. Важна была каждая деталь, каждое слово, мимика. Из раза в раз я вставал с постели, садился за стол, делал записи — те самые, что называются «Заметками странствующего
армянина». Ирак оказался той страной, что за считанные дни умудрилась окунуть меня в глу-
бокую депрессию и тут же перебросить из нее в эйфорию. И дело не в контрастах, а в армянах, особенных армянах, немного странных, зато душевных и простых.
Вадим АРУТЮНОВ, Иракский Курдистан