Покинув Мосул, я отправился на северо-восток страны — территорию, де-юре подконтрольную Ираку, де-факто иракским курдам. Свой край они так и называют «Иракским Курдистаном». На подступах к этой территории тщательный пограничный контроль, сначала иракскими, затем курдскими военнослужащими. Линия условной границы выглядит так, будто Ирак и Иракский Курдистан два разных государства. А стоило мне въехать в этот самый «Курдистан», я и впрямь оказался в другой стране, не похожей на весь остальной Ирак. Люди, язык, города, улицы и сами армяне здесь другие.
ОСМАНСКИЙ ЗАЩИТНИК АРМЯН
После контроля на границе «двух Ираков» мы направились в сторону Сулеймании. Путь не близкий, зато удалось в полной мере насладиться красотами края, который принято называть «Иракским Курдистаном». Всюду на дорогах надписи на сорани — языке иракских курдов. Сорани сильно отличается от курманджи, на котором говорят курды Турции, в том числе и письмом. Турецкие пишут на латинице, а иракские курды на арабице… Про дороги вовсе стоит упомянуть отдельно: в отличие от «большого Ирака» в Курдистане самые настоящие автобаны, в некоторых местах отделенные от полей высокой стеной, дабы пасущийся домашний скот не оказался жертвой трагедий на автомагистралях. Животноводство — одна из статей дохода курдов. Что касается рельефа, то он здорово походит на Армению: местами лысые горы, между которыми протекают реки, затем, откуда ни возьмись, появляются зеленые луга, окаймленные, словно диадемой, лесистыми возвышенностями. И только станки-качалки у нефтяных скважин, — основная статья дохода иракских курдов, — подсказывают, что я вовсе не в Армении, но где-то рядом на Ближнем Востоке.
На подступах к Сулеймании мы снова столкнулись с пограничным контролем, но и его успешно прошли. «Что на этот раз?», — поинтересовался я у водителя. Его объяснения меня сильно озадачили: оказывается, за завесой благополучия в Иракском Курдистане кроются свои политические, или, если угодно, клановые проблемы. После того как население Иракского Курдистана провозгласило независимость от контроля Багдада, в самом стане курдов начались споры между двумя знатными кланами Барзани и Талабани. В разных частях непризнанной республики осуществляли контроль эти две фамилии — Эрбиль и все, что к северу от него, контролировался Барзани, а Сулеймания и прилегающие территории изначально считались вотчиной Талабани. Вот и разделили Иракский Курдистан на две части, установив между собой границы. Кстати, и у Барзани, и у Талабани имеются свои армии. Проще говоря, я увидел Ирак не «два в одном», а «три в одном». Даже внешняя политика барзанийского и талабанийского Курдистана сильно отличаются — Эрбиль имеет сухопутную границу с Турцией, та, в свою очередь, инвестирует в «барзанийский Курдистан», талабанийская же часть с центром в Сулеймании граничит с Ираном и тесно сотрудничает с этой страной.
Итак, мое первое знакомство с Иракским Курдистаном началось с города Сулеймании, который показывается любому путнику с самого высокого здания отеля Grand Millennium Sulaimani, издалека напоминающего чем-то дубайский Burj Al Arab. Город полон и другими роскошными современными зданиями, великолепными торговыми центрами, парками, аттракционами, мостами, словно и впрямь находишься не в Ираке, а далеко за его пределами. В отличие от «большого Ирака» в Курдистане ничего не напоминало о войне. Иностранные компании охотно инвестируют в Иракский Курдистан, но Ирак по-прежнему считают рискованной зоной для бизнеса. Тот уникальный случай, когда «центр» (Багдад) голодает, а регион процветает. Между нами говоря, еще совсем недавно мечтавшие о суверенитете иракские курды сегодня этот вопрос не поднимают.
Их вполне устраивает их политическое положение — пользуются самой широкой автономией, которая только возможна, ведут относительную собственную внешнюю политику, притом, что и немощный Багдад обеспечивает финансами и электроснабжением, считая де-юре самопровозглашенный Курдистан своей неотъемлемой территорией. Иначе говоря, население Курдистана отлично себя чувствует в таком уникальном государственном устройстве, из-за чего спорным остается вопрос «Кто и от кого зависит, Курдистан от Ирака или Ирак от Курдистана?».
Теперь о главном: я начал свою поездку в Иракский Курдистан с Сулеймании неспроста, у меня не было цели встретиться с местными армянами, но была возможность посетить могилу курда, уроженца Сулеймании Мустафы Ямульки, оставившего в армянской истории неизгладимый след. О нем армяне на постсоветском пространстве вряд ли слышали.
После поражения Османской империи в Первой мировой войне 18 апреля 1920 года генерал-майор «Немруд» Мустафа-паша, как звали Ямульки соратники, был назначен главой турецких военно-полевых судов. Это был один из справедливейших и неподкупных чиновников Турции, и один из тех, кто бросил вызов соотечественникам за геноцид, устроенный против христианского населения, в частности, армян. Однажды он заявил: «Наши соотечественники совершили бесчисленные преступления, прибегая ко всем мыслимым формам деспотизма, устраивая депортации и массовые убийства, сжигая заживо кормящих матерей, обливая их бензином, насилуя женщин и девочек… Они подвергли армян невыносимым испытаниям, каких не знал ни один народ за всю историю». Согласитесь, признать такое в стране, где только что произошло одно из страшных злодеяний в истории человечества, стоит большого мужества и риска. К тому же одними словами не обошлось — пользуясь своими полномочиями судьи, Мустафа-паша Ямульки приговорил Мустафу Кемаля к смертной казни вместе с другими его соратниками. Также к высшей мере наказания были приговорены министр внутренних дел Эбубекир Хазим за помощь турецким националистам и основной триумвират — Талаат-паша, Джемаль-паша и Энвер-паша. Правда, приговор был приведен к исполнению лишь в отношении Хазима и нескольких националистов, так как все остальные преступники скрывались в это время за границей. Избежать правосудия удалось лишь Мустафе Кемалю, который в итоге стал «отцом турок», — именно так переводится «Ататюрк», — а Энвер, Джемаль и Талаат, как известно, закончили свой земной путь с помощью армянских мстителей в разных частях света. Что касается Мустафы-паши, то, как следовало ожидать, турецкая военная элита не простила ему подобного приговора в отношении бывших своих командиров, как результат, арестовала его самого. Однако позже, в феврале 1921 года, султан Мехмед VI, имевший свои счеты с турецкими националистами, помиловал Мустафу-пашу. В тот же год бывший глава турецкого военного суда Мустафа-паша Ямульки покинул Турцию, перебравшись на родину в Сулейманию в Подмандатном Ираке.
Человека, к которому я ехал на встречу в Сулейманию, тоже звали Мустафа Ямульки — шестидесятипятилетний внук Мустафы-паши и полный тезка своего деда.
С Мустафой Ямульки я встретился у памятника его деда, что расположен на одном из оживленных проспектов Сулеймании. Мужчина сильно походил на своего предка, и если бы примерил костюм османского генерала, вовсе был бы один в один Мустафа-паша.
— Что еще, кроме внешности, передалось вам от деда? — спрашиваю у Ямульки, намекая на сильное сходство.
— Вы находите? А по-моему, кроме усов и бородки ничего. Также я не стал ни юристом, ни военным. Мой отец Абдул Азиз Ямульки — другое дело! Был точной копией своего отца Мустафы-паши, тоже генералом, тоже боролся за справедливость. Например, он был главным заговорщиком, организовавшим устранение от власти Бакра Сидки (Бакр Сидки — османский и иракский государственный и военный деятель, генерал, один из организаторов государственного переворота в Ираке в 1936 году; прим. авт). Что же касается меня, то я далек и от политики, и от всего того, чем занимались мои предки. Я связал свою жизнь с искусством и, как водится у людей с моей профессией, сейчас безработный.
В регионе Курдистан Мустафа Ямульки частенько становится героем режиссеров-документалистов и телевизионщиков, благодаря не столько деду, сколько отцу. Если имя деда известно исключительно в армянских кругах Ирака, то отца в курдских. Кроме прочего, у Ямульки впечатляющая родословная, сыгравшая громадную роль в истории курдского народа — дядя Саид-паша Курд на протяжении десяти лет был министром иностранных дел Османской империи, другой дядя — Иззет Ахмет-паша — губернатором Смирны, третий — Мехмет Шериф-паша — основателем Курдского общества сотрудничества и прогресса, представлял Курдистан на Парижской мирной конференции 1920 года. Тем не менее, увековечен в камне только дед Мустафа-паша Ямульки, и не без участия армянской общины. Кроме памятника на проспекте армянская община внесла свою лепту и в оформление могилы на мусульманском кладбище, куда мы с Мустафой Ямульки тоже отправились. Надгробие курда оформлено каллиграфией на курдском и армянском языках, надпись гласит: «Мустафе-паше Ямульки от благодарного армянского народа».
Так, отдав дань уважения защитнику армянского народа, я отправился на север Иракского Курдитана, которым правит клан Барзани. Наш маршрут пролегал через столицу курдов Эрбиль, далее в Дахук, Заху и некоторые небольшие селения, в которых проживают необычные армяне, причем настолько необычные, что не сравнимы ни с какими другими, которых прежде я встречал по всему миру. В этом мой читатель сможет убедиться сам, отправившись к ним далее вместе со мной.
Вадим АРУТЮНОВ,
Сулеймания, Иракский Курдистан
