К поездке в Пакистан я готовился тщательно, осторожно, для чего пришлось даже получать новый загранпаспорт, чтобы скрыть армянские и израильские отметки в предыдущем. Напомню, из-за солидарности с единоверцами в Азербайджане и Палестине Пакистан не признает Армению и Израиль независимыми государствами, считая «карабахский» и «палестинский» вопросы принципиальными в своей внешней политике. В беседе с консулом пакистанского посольства в Москве мне пришлось от неудобных вопросов извиваться ужом на сковороде, чтобы ненароком не выдать цель поездки в Исламскую Республику. А цель одна — «армянский след Пакистана».
ДИАЛОГ С КОНСУЛОМ
Дотошный консул вникал в каждый мой ответ, словно догадывался о чем-то. Начал расспрашивать о работе, семье, увлечениях. Как только я начинал говорить, он что-то записывал в свой компьютер, делал это долго. Не удивлюсь, если мои ответы вносились в его файлы слово в слово. Закончив знакомство с личными данными, консул перешел на цель поездки.
— В Пакистан едете к друзьям или родственникам?
— Нет. Туризм.
Консул удивленно поднял брови, продолжая стучать по клавиатуре своего компьютера.
— А, «Кей ту»!
— Что?
— Хотите взобраться на «Кей ту»? — сформулировал свой вопрос консул, очевидно, имея в виду вторую после Эвереста горную вершину К2, что на севере Пакистана.
— Нет. Гималаи меня мало интересуют. Хочу проехаться по городам Пакистана, заодно побывать в Хараппе и Мохенджо-Даро, — солгал я.
Консул снова заметно удивился.
— Хараппа и Мохенджо-Даро? Похвально. Вы первый россиянин, который обращается ко мне за визой, чтобы увидеть раскопки этих древнейших цивилизаций. Интересуетесь историей?
— Обожаю это дело.
— А города? В каких планируете быть?
— К сожалению, в моем распоряжении всего десять дней. Побываю в Лахоре, Карачи и Пешаваре.
Услышав перечисленные города, консул, вдруг дернулся, посмотрел на меня.
— Пешавар?
В ту же долю секунды я сообразил, что зря упомянул Пешавар. Если Лахор и Карачи еще могут быть объектами внимания иностранцев, то Пешавар точно не туристический город. Населенный пуштунами Пешавар находится в пятидесяти километрах от границы с Афганистаном, где неспокойно. Тем более сейчас, когда Афганистан во власти талибов — заклятых врагов Пакистана. Выпутался я из ситуации незамедлительно и, как оказалось, успешно.
— Видите ли, с детства люблю индийское кино, являюсь поклонником Раджа Капура. А побывать в Пакистане и не взглянуть на дом, в котором родился Капур, сами понимаете, непростительно.
— Радж Капур? Может, Дилип Кумар? Вы не путаете? Дилип Кумар родился в Пешаваре.
— И Дилип Кумар тоже. Но меня интересует Радж Капур.
Консул принялся стучать по клавиатуре, затем долго читал какой-то текст, найденный на интернетовских просторах.
— Надо же! — протянул консул, не отрываясь от монитора. — Стыдно стало за себя, пакистанца… Действительно, Радж Капур родом из Пешавара, и даже сохранился его отчий дом.
— Капур Хавели, — с умным видом произнес я.
— Да-да, Капур Хавели! Именно так называется семейное гнездышко Капуров… Послушайте, вы сделали для меня открытие, я просто обязан вклеить в ваш паспорт визу.
— Бахут бахут шукрия! — поблагодарил я консула на урду, окрыленный своей внезапной находчивостью и точным попаданием в цель.
Через три дня я уже летел в Лахор, откуда начал свой армянский трип по Исламской Республике Пакистан.
ЗАМЗАМ
Лахор считается культурной столицей Пакистана, но впечатления от «культуры» двойственные. Город действительно изобилует музеями, мечетями, мавзолеями, караван-сараями, прекраснейшими строениями и садами, сохранившимися со времен Великих Моголов, британской архитектурой колониального периода, однако вся эта красота меркнет в смоге и пыли, из-за чего Лахор также снискал славу самого пыльного мегаполиса мира.
Я поселился в центре Лахора, в районе Анаркали. Как раз в том самом, где в пешей доступности почти все достопримечательности тринадцатимиллионного города. Они мне были необходимы не столько из любви к старине, сколько тем, что с ними неразрывно связано армянское присутствие в лахорском прошлом. Стоит напомнить, что в эпоху правления могольских императоров Акбара Великого и Джахангира в самом конце XVI века Лахор являлся столицей империи. Считается, что вместе с переносом столицы из Фатехпур-Сикри в Лахор впервые в этом городе стали упоминаться армяне, служившие при императорском дворе. Например, Абдул
Хай, занимавший должность главного судьи во время правления Акбара.
Айн-и-Акбари, «Конституции Акбара», называет его «кази императорского лагеря». Дочь Абдул Хая леди Юлиана служила врачом-акушером в гаремном серале Акбара, помогла родиться девятерым детям императора, в том числе будущему императору Джахангиру. В романе «Дикарка Жасмин» американской писательницы Бертрис Смолл леди Юлиана была замужем за Филиппом Бурбоном, членом королевского дома Наварры, архитектором, построившим в Агре первый в Индии христианский храм. Не ручаюсь за достоверность факта замужества леди Юлианы за Филиппом Бурбоном, смею полагать, что автор придала некий художественный окрас личности врача, зато имеются задокументированные свидетельства историка Месроба Якоба Сета, в которых говорится, что супругом Юлианы был армянский купец и доверенное лицо Акбара Сикандар Мирза. В браке у них родился сын Александр Мирза, который стал уже при дворе падишаха Шах-Джахана государственным деятелем. Талант Александра Мирзы был огромен, он совмещал в себе ипостаси и боевого офицера, и предпринимателя, управлявшего соляными промыслами, и губернатора одной из областей империи, и даже дивана (поэт-лирик в литературе Ближнего и Среднего Востока; прим. авт.). Шах-Джахан, вдохновленный подвигами Александра Македонского и любовью к лирике, назвал Александра Мирзу «Зулкарнаином», что в переводе с арабского «двурогий» — так, как в мусульманском мире называют знаменитого македонянина и тезку Мирзы. С тех пор Александр Мирза стал именоваться Мирзой Зулкарнаином. На его стихи слагались песни, а европейцы, посетившие земли бабуридов (династия, возглавлявшая империю Великих Моголов в 1526-1540 и 1555-1857 гг.; прим. авт.), оставили о Зулкарнаине Мирзе хвалебные строки. Английский купец и путешественник XVII века Питер Мунди называл Зулькарнаина «главным христианином империи Великих Моголов», а французский купец и путешественник XVII века Жан-Батист Тавернье написал: «Армянин вырос при Шах-Джахане, и, будучи очень умным и превосходным поэтом, пользовался большим расположением императора, который предоставил ему должность губернатора, но так и не смог ни обещаниями, ни угрозами склонить его стать мусульманином».
В индо-пакистанских записях армяне проявили свой талант не только при дворах моголов, но и в батальных отрезках истории. Известно, что в Лахоре был огороженный армянский квартал недалеко от Лахорской крепости с армянской церковью и кладбищем. В квартале жили армянские купцы и артиллеристы, которые вместе с приглашенными грузинскими артиллеристами защищали Лахорскую крепость от иноземных правителей. Мне не удалось найти источники, проливающие свет на дальнейшую судьбу грузинских военных, зато известно, что армяне своей доблестью укрепили влияние в Лахоре — купцы были освобождены от налогов, из-за чего их торговля стала только процветать. Армянам разрешено было также заниматься пивоварением и виноделием для своей общины, несмотря на запрет потребления алкоголя в мусульманской империи. Численность армянской общины Лахора стала сокращаться к концу XVIII века, когда город захватила афганская армия под командованием евнуха Гулям Кадир-хана — ревностного мусульманина. Он ввел подушную подать с немусульман, запретил богослужения в христианских и индуистских храмах. Количество проживавших и покинувших Лахор армян во время вторжения афганца неизвестно, однако имеются сведения, что в 1907 году, когда город посетил предстоятель индийской епархии Калькутты, архиепископ Саак Айвадян, в Лахоре проживали всего три армянские семьи. Все они занимались оружейным мастерством, и смею предположить, это были потомки армянских артиллеристов и оружейников, что создали славу оружейному промыслу в середине того же столетия.
Тем не менее главное наследие, оставшееся в Лахоре от армян, это, безусловно, пушка Замзам, о которой слагались легенды на Среднем Востоке, а английский писатель Редъярд Киплинг так и вовсе начал свой роман «Ким» с этой самой пушки, изготовленной армянским мастером Шахназаром в 1757 году. Замзам был «криком» военной техники своего времени. Длина пушки почти четыре с половиной метра, диаметр ствола 240 миллиметров, вес чуть более 4500 килограмм. Мастер Шахназар отлил Замзам из меди и бронзы всего за три месяца. Пушка приняла участие в девяти мусульманских и сикхских войнах, переходила то к одному правителю, то к другому, из-за чего поэты Востока напевали: «Кто владеет Замзамом, тот владеет Пенджабом», а любители острот и в наше время сочиняют каламбуры о Замзаме. К примеру, в Афганистане мужчин, обладающих значительной сексуальной силой, шутливо называют «замзама».
В Лахоре я отправился по местам армянских локаций. Армяне, может, и есть в Лахоре, но их количество такое незначительное, что в большом городе найти их было сложно. Рядом с Лахорской крепостью, на месте, где был у армян свой квартал, нынче разбит прекрасный парк с небольшим водоемом, а вместо армянской церкви — аттракцион для маленьких лахорцев. Зато порадовал Лахорский музей, где среди экспонатов индской, буддистской цивилизаций и могольских артефактов имеются оружия армянских мастеров, населявших в XVII-XVIII столетиях город. Ну и, наконец, сам Замзам. Для того, чтобы увидеть и прикоснуться к легенде, не обязательно входить в музей. Пушка стоит напротив музея посреди оживленного проспекта в качестве национальной гордости страны, ее инженерной мысли… Пусть даже армянской.
ТАЙНЫ КЛАДБИЩА GORA
Следующим пунктом моей поездки стал тот самый Пешавар — город, на который эмоционально отреагировал консул. Климат в Пешаваре оказался мягче, погода комфортнее, чем в Лахоре. Но город не без недостатков, главный из которых извечные патрули, военные гарнизоны и… Заборы, заборы, заборы. Создалось впечатление, что город состоит из заборов, за которыми воинские части, полицейские участки, прочие силовые институты. Соседний Афганистан, беженцы, талибы заставляют пешаварцев быть начеку. Все это понять можно — безопасность прежде всего. Пешаварские и афганские пуштуны хоть и являются одной этнической группой, менталитетом же сильно отличаются. Порой то, что афганскому пуштуну недозволительно, пешаварскому может быть приемлемо. В качестве примера назову черепаший суп, который подавался в одной из забегаловок города. Поедание мяса черепах, как и других пресмыкающихся, запрещено в исламе. Когда я напомнил об этом стряпуну, тот только улыбнулся, а вместо него ответил мне подсобный рабочий, протирающий столы: «У нас китайская кухня. К тому же черепахи запрещены к употреблению в зависимости от масхаба. Кто-то ест, кто-то нет».
— Где вы их находите, черепах, в таких количествах?
— Так мы их не ищем и даже не разводим. У нас готовые поставки замороженного мяса прямо из Китая.
Мне вспомнился случай в Эквадоре, когда одна из кухарок пыталась угостить меня этой мерзостью. Правда, в отличие от Китая и стран Юго-Восточной Азии, в Эквадоре охота на черепах, особенно гигантских, криминализирована. Только браконьеров это никак не останавливает — кухарка смачно рассказывала о невероятном вкусе черепашьего мяса. Супы из них не готовятся, зато едят в свежем и соленом виде, а из жира приготавливают прозрачное масло. Рассказывала и другой способ приготовления, походный, на дровах. В этом случае черепаху освобождают от панциря, кладут ее на огонь, мясо зажаривается прямо на щитке…
Насытившись привычным мне бириани с курицей, я отправился к месту, ради которого приехал в Пешавар, — на старое христианское кладбище Gora, заложенное аж в 1845 году во время колониального правления. О нем мне было известно только то, что здесь похоронен герой индо-пакистанской войны 1971 года, этнический армянин Дерек Джозеф. Из пакистанских источников я узнал, что родился он в Пешаваре в 1945 году. Во время войны прославился уничтожением семи танков противника на фронте в Западном Пенджабе. За свои подвиги был награжден высшим военным орденом Пакистана «Тамга-и-Джурат». Трудность заключалось только в поиске могилы Дерека Джозефа. Из тех же источников я узнал, что Gora единственное в стране христианское кладбище, а его площадь свыше восьмидесяти квадратных метров. Это не много, но и не мало, учитывая, что здесь зарегистрировано 300 000 захороненных тел под 3000 могилами. Это значит, что каждая могила использовалась сто раз за свою историю.
За воротами кладбища сидел пуштун, как мне показалось, охранник. Я решил поинтересоваться, знает ли он, где похоронен человек по имени Дерек Джозеф. К счастью, это имя ему было знакомо.
— Это самая заметная могила, — ответил пуштун, закидывая в рот порцию бетеля (смесь листьев бетеля и гашеной извести; прим. авт.). — Видите пакистанский флаг? — указал он на бело-зеленое полотнище с полумесяцем в пятидесяти метрах от нас. — Это и есть могила героя Джозефа.
Захоронение героя действительно отличалось всеми государственными почестями от остальных: на всем кладбище только над каменной плитой Дерека Джозефа развевался флаг — над могилой христианина, армянина, к тому же не где-нибудь, а в Исламской Республике Пакистан — единственной в мире стране, не признавшей право на существование исторической родины своего героя Армении. Могила ухоженная, впрочем, как и все остальные. Главное, на что я обратил внимание, — надпись на плите «От родных и близких». Это дало мне подсказку, что где-то рядом живут родственники покойного, которых надо найти и которые наверняка армяне. Я снова вернулся к пуштуну, поинтересовался, как мне найти родных героя, что ради него я приехал из России. Пуштун отрицательно помотал головой, но в то же время рекомендовал прийти на следующий день.
— Завтра воскресенье. Ровно в двенадцать часов дня здесь будет дада («отец» на урду, в данном контексте имеется в виду священник; прим. авт.). Он многих христиан знает, возможно, вам поможет.
Так и поступил. На следующий день я уже говорил с дада. На вид ему было лет семьдесят, не больше. Смуглый, седовласый, как и все пакистанские мужчины его возраста. Не знаю почему, но, как мне показалось, дада заметно обрадовался моему приезду, рассказал подробности о Дереке Джозефе, его брате Дэннисе Джозефе, показал надгробие Поля Джозефа — отца Дерека и Дэнниса. Могила Поля Джозефа находилась в нескольких шагах от плиты Дерека.
— Все Джозефы умерли, кроме Дэнниса. Ему восемьдесят пять лет, но выглядит значительно моложе, — начал дада. — Всю жизнь он преподавал политологию в колледже Эдвардс, теперь получает пенсию и играет в теннис. Вы тоже армянин?
В этот раз я не стал скрывать свое этническое происхождение, сказал, как есть.
— Здорово! Дэннис обрадуется.
Дада достал ветхий кнопочный телефон и стал долго искать в нем номер Дэнниса.
— Странно! Его номер у меня записан. Неделю назад говорил с ним по телефону, и вообще часто созваниваемся.
Не находя в списке своих контактов номер Дэнниса ни на букву «D», ни на букву «J», дада стал заново листать мобильный справочник, начав с «А». На этот раз делал он это медленно, вчитываясь в каждое имя. Дойдя до «P», дада вдруг воскликнул: «Так вот же он! Я и забыл, что Дэннис подписан у меня «Professor». В ту же минуту дада позвонил ему, сообщил обо мне, а через несколько мгновений мы уже ехали в машине священника в дом единственного в городе армянина.
Пробираясь сквозь многочисленные посты военных, — Дэннис Джозеф жил в закрытом стратегическом районе близ аэропорта, — дада рассказал мне и о кладбище Gora, названием которого, как оказалось, много лет назад пестрили все заголовки мира, особенно американские. По словам священника, народ в Пакистане терпим к иноверцам. Только в Пешаваре пять христианских храмов, в основном католические и один англиканский. Однако был случай, взбудораживший всех пешаварцев. Первого февраля 2002 года боевиками-джихадистами в Карачи был похищен американский журналист Дэниел Перл, который прилетел на встречу с пакистанским исламским ученым Мубараком Али Гилани. Через несколько дней после его исчезновения похитители Перла опубликовали видео, на котором он осуждает внешнюю политику США и неоднократно заявляет на камеру, что он и его семья — евреи и посещали Израиль, после чего ему перерезают горло и отрубают голову. Перед убийством Перла похитители предъявили правительству США ультиматум, в частности, требование освободить всех пакистанских террористов из американских тюрем и возобновить приостановленные поставки истребителей F-16 пакистанскому правительству. Требование джихадистов было оставлено без внимания, из-за чего случилась трагедия. Более трех месяцев близкие журналиста не могли получить тело для перевозки и захоронения в США, о погибшем ничего не было известно, как и о самих головорезах, поисками которых занялись пакистанские силовики. И только шестнадцатого мая изувеченное тело американского журналиста было найдено на пешаварском кладбище Gora. До сих пор не известно, как туда выбросили обезглавленный труп и куда делась голова.
— Не опасно ли жить в этой стране вам, христианам? — поинтересовался я у дада, выслушав трагическую историю с моим нечастным американским коллегой.
— Теперь уже нет. Зато в начале нулевых, когда в Пакистане было не разобрать, кто из окружающих член Аль-Кайды (одна из самых крупных исламистских международных террористических организаций, запрещенная на территории Российской Федерации; прим. авт.), а кто истинный правоверный, вот тогда мы старались не передвигаться пешком и как можно реже бывать в сомнительных местах. Особенно это касалось белых, как господин профессор, например, или его почивший брат Дерек. Я, как видите, не отличаюсь внешностью от местных людей, а если облачусь в пакистанскую одежду, так и вовсе буду обычным пуштуном-мусульманином. Во мне нет ни капли европейской крови, мои родители приняли христианство еще до моего рождения, я следую семейным религиозным традициям, с юности служил в церкви, а последние семь лет рукоположен в епископы.
За двадцать минут пути мы миновали восемь военных постов, последний из которых остановил нас, тщательно осмотрел нашу машину. Убедившись, что ничего запрещенного у нас нет, постовой поднял шлагбаум, после чего мы оказались в квартале с роскошными двухэтажными особняками, один из которых принадлежал профессору.
ПОСЛЕДНИЙ АРМЯНИН ПАКИСТАНА
Дэннис Джозеф встретил нас у порога в голубом шальвар-камизе — пакистанской длинной рубахе, надетой поверх широких штанов, но даже в таком костюме я бы узнал в нем армянина. Большие и грустные глаза, орлиный нос, жесты… В какой костюм бы ни облачался этот человек, трудно в нем не разглядеть типаж, который принято называть в научных кругах арменоидным. Мне показалось, — а может и нет, — что глаза мужчины чуть увлажнились, когда он пожимал мне руку, сопровождая словами:
— Боже мой! Сегодня я не один. Сегодня нас двое армян. Проходите в дом.
В большой гостиной нас с дада встретили две дамы, одетые также в пакистанское национальное платье.
— Моя супруга Промила Джозеф и дочь Минха, — представил их мне профессор.
— Минха очень похожа на вас, — заметил я.
— Все так говорят.
— Супруга ваша тоже армянка?
— Нет. Она пенджабка, но христианка… Что же мы все стоим! Присаживайтесь.
Мы расположились на диванах в гостиной, между тем женщины тут же удалились на кухню.
Разговор первым начал дада:
— Вот привел, дорогой профессор, вашего армянина. Интересуется Дереком.
— Очень рад, очень рад, — не сдерживал эмоции профессор.
— Расскажите сначала о ваших корнях, мистер Джозеф.
Мы в России и Армении привыкли к тому, что наши соотечественники проживают в Европе, на Ближнем Востоке, в Америке. Но Пакистан… Как вы сюда попали?
— Началось с моего деда Гукаса Овсепа и бабушки Анны Манук. Они жили в Афганистане, бабушка была медицинским работником, а дед работал на правительство Афганистана. Иногда по разным делам его направляли на территорию бывшей Британской Индии. Примерно в 1900 году армянам было велено покинуть Афганистан. Причины мне не известны. Тогда много армян прибыло на территорию Британской Индии. Кто-то осел в Калькутте, кто-то в Бомбее, Карачи или Лахоре. Мой дед обосновался здесь, в Пешаваре, где стал называться на английский манер Люком Джозефом, работал преподавателем в колледже Эдвардс, в котором я сам долгое время работал, покуда не ушел на заслуженный отдых. Пожалуй, так наша семья оказалась в Пешаваре. Здесь же родились и жили мой отец Поль Джозеф, мои тети, дяди, другие родственники… Мы появились на свет: я, самый старший, моя сестра Джойс и брат Дерек. Он был младшим из нас, первым ушел в мир иной, а за ним и сестра последовала. Остался только я с женой и дочерью. Что еще рассказать? Нас было много. Половина умерли, половина разъехались в Америку и Европу… А вот и чай!
Женщины принесли на подносах чай с молоком, сухофрукты и выпечку, раскладывая угощения на стол.
— Угощайтесь! Только из печи печенья, их выпекала Минха, — сказала миссис Джозеф.
Девушка побагровела, стала поправлять спадающую с головы шелковую косынку. «Все же есть что-то тайное, женственное у девушек Востока», — подумалось мне. Минха выглядела лет на двадцать пять. Обычно в этом возрасте восточные дамы замужем, живут в доме семьи мужа. Из этого я сделал вывод, что Минха была не замужем.
— Извините, что прервали вашу беседу, — снова сказала миссис Джозеф, посмотрев на меня и на мужа. — Мы уходим. Если что-то нужно будет, дайте знать, мы на кухне.
Женщины снова ушли, захватив с собой пустые подносы.
— На чем мы остановились? — спросил профессор. — Ах, да! Как я говорил, мой дед Люк Джозеф преподавал в колледже, и одним из его учеников был маленький Радж Капур, что позднее стал звездой индийского кино. Радж Капур родился в Пешаваре…
«Мне ли об этом не знать!», — подумал я, вспомнив о консуле.
— … Отец же мой был врачом со своей клиникой в городе, где он принимал больных, а по воскресным дням проводил богослужения в церкви St. John. И так сорок два года. Что касается нас троих, то я ушел в гуманитарную науку, как дед, сестра занималась медициной, как наш отец, а Дерек стал военным. До него никогда в нашем роду не было людей в погонах.
— Да, расскажите о вашем брате Дереке Джозефе. Была ли у него семья?
— Это был убежденный холостяк. Кто только ни пытался его женить — все тщетно! Что ж, это был его выбор. Жаль, конечно, что он ушел и не оставил потомства. Дом Дерека находился недалеко от нас. Почти каждый день брат бывал у нас, к Минхе относился как к дочери, обожал ее. Поэтому, когда в тот ужасный день он не появился, мы стали волноваться, звонить ему. Дерек не отвечал. Я поехал к нему, стал стучать. В ответ тишина. Пришлось взламывать дверь. За ней я и увидел бездыханное тело брата. Как впоследствии оказалось, причиной смерти стала сердечная недостаточность. Никогда не слышал от Дерека, чтобы он жаловался на сердце. Он всегда выглядел здоровым, с боевой выправкой, как в молодости, занимался спортом и меня влюбил в теннис.
— Дерек был офицером?
— Если бы не индо-пакистанская война, я даже не знаю, кем бы он стал. Война и предопределила его дальнейшую судьбу: в 1971 году, когда начались боевые действия, Дерек служил в армии, проходил срочку. У него и званий-то никаких не было. Перебросили на фронт, как и тысячи других молодых срочников. Во время танкового сражения Дереку удалось уничтожить семь индийских танков, обезвредить целый взвод противника, за что после войны он получил одну из высших наград Пакистана, орден за свою доблесть, а потом отучился в военной академии и ушел на пенсию в звании полковника. Кстати, Дерек был и остается единственным христианином в нашей стране, кто был отмечен этим самым пакистанским орденом «Тамга-и-Джурат».
Не мог не спросить я у мистера Джозефа и об отношениях Пакистана и Армении, тем более передо мной сидел не просто армянин и гражданин Пакистана, но самый что ни есть профессор политологии.
— Я слежу за тем, что происходит в Армении. Когда Дерек был жив, мы часто обсуждали политику Армении. Но вы должны понимать, все эти годы Пакистан не признавал Армению не потому что был против этого государства как такового, из за исламской солидарности. Ислам является важнейшей составляющей Пакистана. То же название… Не задумывались почему Пакистан называется Пакистаном?
— Да, знаю, «Страна чистых». «Паки» — «чистые», «открытые» и «стан».
— Именно, — подтвердил профессор. — Под «чистыми» подразумеваются именно мусульмане…
Спросите любого в Пакистане, что они думают об армянах. Большинство знают об армянах только благодаря пушкарю Шахназару, ряду личностей в истории Могольской империи и брату Дереку. Но никто не бывал в Армении, в том числе и моя семья, из-за отсутствия дипломатических отношений. Об азербайджанцах тоже ничего не знают, зато многие ездили в Азербайджан, так как туризм в эту страну поставлен на поток в нашем регионе.
Минха принесла альбомы, в которых собраны фотографии некогда большой семьи Джозеф. В двух объемных фотоальбомах все армянское фамильное древо, начиная с Люка Джозефа — чем новее были фотографии, тем меньше армянские лица стали походить на армянские. Больше половины Джозефов женились или выходили замуж за пакистанцев христианской религии. Сохранились и исторические кадры визита в Пакистан британской королевы Елизаветы II в 1961 году, на которых был изображен Поль Джозеф, сопровождавший монархиню во время ее приезда в пешаварскую церковь St. John.
Два часа, проведенные в теплой семейной обстановке, прошли незаметно. Перед уходом мистер Джозеф долго держал мою руку и благодарил за что-то. Как мне показалось, ему просто не хотелось отпускать меня, пытался словами задержать меня как можно дольше рядом с собой. Я первый не пакистанский армянин, которого он видит, который побывал у него в доме, с которым он поговорил по душам. Да и пакистанских армян уже нет. Он один такой на всю страну. Единственный. Такой же единственный, как и его почивший брат Дерек, христианин, чью грудь украшал золотой полумесяц «Тамга-и-Джурат», единственный христианин в числе остальных 36 его обладателей, исповедующих ислам.
А консулу я не солгал, все же побывал в Капур Хавели и даже вошел в ветхий дом Раджа Капура. Впрочем, домом такое строение назвать сложно, а вот «здание» — подходящее слово, из чего я сделал вывод, что родители Раджа Капура, занимавшие все пять этажей, были людьми богатыми. После раздела Индии индуистам Капурам пришлось покинуть жилище, перебравшись в Бомбей. С тех пор дом Капуров опустел на десятки лет. Муниципалитет Пешавара начал было реконструкцию заброшенного здания, но работы остановились, едва начавшись, из-за нехватки средств. И только первый этаж занимает некий бездомный Абдул, что повел меня по всем этажам, показал уцелевшие камины, резные двери, колонны, принадлежавшие знаменитой семье, за что я отблагодарил его небольшими чаевыми.
Также мне удалось побывать у дома другого знаменитого пешаварца, прославившегося в индийском кино, Дилипа Кумара. Его жилье оказалось скромнее, из двух этажей, сейчас их занимают аптекари. Зато квартал самый что ни есть знаковый, исторический. Называется он «Кисса-Хвани Базар», что в переводе с пушту «Базар рассказчиков историй». В этом многолюдном, шумном и колоритном месте всегда кипела жизнь: во времена «шелкового пути», центром которого был Пешавар, здесь в чайных домиках собирались торговцы и обменивались историями, сопровождавшими их по дороге из Китая на запад и наоборот. Для местных жителей они были просто рассказчиками, но для самих торговцев ориентиром. Я тоже сделал небольшой привал в одной из старинных чайных Кисса-Хвани Базара и отправился в аэропорт. У меня был свой ориентир в Карачи.
ГОРОД КРОВИ
Карачи относится к тем городам мира, в отношении которых при попытке сосчитать численность населения у демографов просто опускаются руки. По некоторым оценкам, в Карачи проживает уже более двадцати миллионов человек. Это поразительно много, если учесть, что вплоть до XVII века на месте нынешнего индустриального молоха стояла крошечная рыбацкая деревушка. Сонный поселок в дельте Инда носил название Калачи-джо-Гоатх, и только в конце XVII столетия, когда деревню захватили войска князя Тальпура, здесь начался экономический подъем. Пошла быстро развиваться торговля, и число жителей перевалило отметку в десять тысяч человек. Сюда стали прибывать торговцы с востока и запада, образовывались этнические кварталы, в том числе и армянский, о котором я еще скажу.
Символом нового времени стало появление в этих краях 1 февраля 1839 года корабля военно-морских сил Великобритании «Уэллсли» под командованием Чарльза Напьера. Британцы быстро оценили стратегическое положение портового города. А поскольку правитель Тальпур повел себя недружелюбно и не пожелал сразу же покинуть город, новые колонизаторы дали несколько залпов по городу из бортовых орудий. Превосходство военной техники заставило прежнего хозяина Карачи спасаться бегством.
В 1947 году после раздела Индии Карачи стал столицей Пакистана. Впрочем, это почетное звание город носил только до 1959 года. После этого резиденцией правительства на переходный период стал Равалпинди, пока в 1963 году звание столицы не перешло к новому городу Исламабаду.
Из трех дней, запланированных на Карачи, мне посчастливилось выделить один из них на прогулки, благодаря чему удалось увидеть красоты и недостатки мегаполиса. В городе множество архитектурных памятников, доставшихся от британских колонизаторов. Такие здания можно увидеть и в историческом старом городе, и в даунтауне, где они соседствуют с современными высотками. Особенно впечатлил так называемый Дом парсов, исповедующих зороастризм. Карачи является центром культа Заратустры. Эта своеобразная секта существует с древнейших времен. Они до сих пор своих умерших выкладывают на вершинах башен или холмов, чтобы их расклевали птицы, дабы не осквернить бренным телом святые для парсов стихии: землю, воду, воздух и огонь.
Все увиденное мной оказалось блестящей ширмой, за которой скрывался кровавый ужас. Его мне и предстояло пережить за два последующих дня, которые я заложил на прогулки по набережной и старому армянскому кварталу Карачи, состоящему из двух улиц — Армянской и Ванской. Но кошмар начался с самого утра. Карачи называют городом, где днем и ночью бурлит жизнь, однако я попал в то время, когда заклокотала и смерть. Ее запах словно витал в воздухе, я почувствовал это, как только вышел из отеля и неспешным шагом направился в сторону армянского квартала. Первое, что заметил, — чрезвычайно мало людей и техники на улице, что нехарактерно для Карачи, тем более в десятом часу утра, когда ароматы приправ лавочников уже вовсю пропитывают атмосферу города в прямом и переносном смысле, а мужчины выстраиваются в длинные очереди за уличной едой. Всего этого не было! Завернув за угол, на широкий проспект, где еще вчера яблоку негде было упасть от толпы, машин и рикшей, я увидел жуткое «голливудское» зрелище как с экранов 1990-х — вся улица залита лужами крови, особенно на тротуарах и по обочинам дороги. Машины, изредка проезжавшие мимо, также оставляли после себя багровую печать от колес, наводили на мысль, что кровь в городе всюду. Я хотел бы уйти обратно в отель, но фрейдовский психоанализ взял вверх надо мной. Каждый раз, пытаясь перепрыгнуть кровавую лужу, я делал это с отборным русским матом и пытался ответить себе на вопрос «Что происходит?». Чем дальше я уходил вглубь, тем чаще по пути мне попадались крысы. Они пищали, бегали из стороны в сторону, дрались за какую-то добычу, и когда крыс стало в разы больше, я обратил внимание на странные кучи по обочинам дороги. Подойдя ближе, я был шокирован не меньше прежнего — это были горы набитых кормом желудков и кишок животных. Дальше по дороге таких куч было еще больше, отчего я даже перестал обращать внимание на кровь, а крысиные бои показались мне милой забавой. Весь этот ад продолжался до тех пор, пока я не встретил первых людей, раздиравших острыми ножами забитых ими двух волов прямо на тротуаре.
— Что происходит вокруг? — спросил я у мужчин.
— Ид мубарак! («Благословенного праздника!»; прим. авт.), — пожелали они мне единовременно, обнажив зубы улыбкой.
И тут я понял: у мусульман начался праздник жертвоприношения Ид аль-Адха. Нерабочий день. В России его называют Курбан-байрамом. Он является одним из двух главных праздников в исламе. Разница между российскими и пакистанскими мусульманами в том, что в нашей стране подобные заклания происходят при мечетях, за заборами, а в Пакистане закалывают скот где придется и как придется. К примеру, после моего короткого диалога с мужчинами я двинулся дальше, и по пути мне все чаще попадались кучи кишок и набитых едой желудков. Перед тем как забить, животных кормят, поят и только потом ведут на убой. Делается это с раннего утра и до позднего вечера. Внутренностей на дорогах так много, что специально приезжающие за ними грузовики не успевают справляться. От всего этого охвативший меня прежде ужас сменился гневом, причем я не понимал, на что или на кого. На традиции, которым свыше тысячи лет? А может, дело не в них? Может дело в исполнителях, что претворяют древние традиции в изощренные формы? Дороги и тротуары, аллеи и парки, у стен детсадов и школ, у заборов мэрии — горы потрохов и лужи крови всюду. На пересечении Армянской и Ванской улиц мне уже повстречались толпы людей. Они делились на зевак и скотобойцев, лихо орудовавших острыми ножами над десятками туш. Какие-то куски скотобойцы складывали в большие тазы, а непригодные для потребления обрезки кидали в сторону, крысам и собакам, поджидавшим рядом свою долю. Еще два десятка украшенных красными бантами верблюдов, волов, овец и коз стояли в сторонке, пощипывали корм, не догадываясь, что с минуты на минуту им придется покинуть мир, потому что так захотел человек. Именно он. Потому как в Коране, в Суре «Аль-Хадж», 37, есть строки: «Ни мясо, ни кровь их не доходят до Аллаха. До него доходит лишь ваша богобоязненность…». Богострастны ли все они, что радуются каждой сорванной голове, к тому же нечеловеческими способами? Не знаю! Аллах рассудит.
Что касается Армянской и Ванской улиц, то они оказались небольшими, до 100 метров в длину и десяти в ширину. Следов крови, как на других улицах, на них не было, зато мусора и строительных отходов в избытке. На месте старой Армянской церкви разместилось какое-то агентство, оказывающее транспортные услуги, а дома армян уж десятки лет как заняты местными мусульманами. У одного из них спросил, слышал ли он что-нибудь об армянах, на что получил предсказуемый ответ: «В честь них названа наша улица». И не удивительно! В этой части города армяне заложили свой квартал еще в середине XIX века. Их численность в источниках не сохранена, по всей видимости, книга учета браков и смертей была уничтожена во время демонтажа церкви. Зато известно, что в самом начале XX века армяне постепенно стали уезжать из Карачи, а в 1940-е годы почти никого не осталось — все они эмигрировали в Европу, Австралию или же Индию. Кстати, из армянского квартала исходили корни индийской актрисы «немого кино» первой половины XX века Пейшенс Купер, чья бабушка была армянкой из Карачи. После завершения карьеры актриса вернулась в Пакистан на родину предков, а позже скончалась в возрасте 88 лет. В настоящее время армян в Карачи не осталось, зато «в честь них названа наша улица», как сказал один из жителей квартала.
***
После Стамбула Карачи стал вторым городом, из которого мне хотелось как можно быстрее уехать. И вот он настал, долгожданный третий день. Вечерний рейс обратно в Лахор мог бы дать мне возможность залечить вчерашние разочарования и гнев, если бы перед отлетом я снова увидел приветливые лица горожан, как в первый день, а вместо трупов, крыс и крови вновь повстречал, к примеру, продавцов свежевыжатых соков. Но такой возможности, увы, не представилось и в заключительный день моего нахождения в Карачи. Утром я подошел к окну, раздвинул шторы, чтобы впустить в комнату солнечных лучей, но тут же осознал, что испортил тем самым предстоящий день и никуда до вечера я не выйду. Прямо перед моим окном на противоположной стороне дороги стоял нарядный верблюд, вокруг которого собралась ребятня, десятка два мужчин и несколько собак. Время от времени верблюд опускал длинную шею, подбирая толстыми губами сено, потом снова поднимал голову и, озираясь по сторонам, медленно жевал. При взгляде на происходящее у меня мелькнула литературная аллегория: «Верблюд, взобравшись на эшафот, горделиво оглянулся: справа сидели тощие псы, — прислужники палача, — ожидая кусок его плоти, слева из щелей выглядывали морды крыс, жадно пронзая взглядами тело жертвы. «Зато вы подохнете, будете гнить в куче мусора, а я жертвенный. Я в рай попаду!», — подумал верблюд, высокомерно окинув последним взглядом больных собак и крыс».
Я снова задвинул шторы, чтобы не видеть последствия, достал из сумки «Осень патриарха» Габриэля Гарсия Маркеса и погрузился в чтение. И так до самого вечера, покуда за мной не заехало долгожданное такси. В Карачи было 18:00. Как и вчера, улица была почти пуста. Только на месте верблюда уже куча кишок, наваленных на большой, набитый свежим сеном желудок, и крысы, таскающие куски, оторванные от внутренностей горбуна. Сытые же псы, свернувшись калачиком, дремали в тени. Завтра для них начнется новый голодный день, так как их жизнь продолжается.
P/s. К моменту выпуска этой главы Пакистан признал государственность Республики Армения
Вадим АРУТЮНОВ,
Пакистан