НА КРАЮ СВЕТА
Очередная моя мечта сбылась, я на архипелаге Огненная Земля, что между Атлантическим и Тихим океанами у южной оконечности Южной Америки, в состав которого входит около 40 тысяч островов. Архипелаг отделен от материка Магеллановым проливом, а от Антарктиды — проливом Дрейка. У этого края есть и имена нарицательные — одни называют его Fin del mundo, что по-испански «Конец света», другие не гонятся за эвфемизмами, говорят Más frio que culo de pingüino, что с того же испанского переводится как «Холоднее, чем задница пингвина», а то и хуже, El culo del mundo — «Ж*па мира». У меня же Огненная Земля вызывает определенные ассоциации, связанные с детством, когда я впервые прочитал роман Жюля Верна «Дети капитана Гранта», ведь здесь экипаж «Дункана» бросил якорь, уверенно полагая, что капитан Грант где-то на берегу среди скалистых Анд, но позже понял, что идти нужно в открытый океан по тридцать седьмой параллели на восток. С этой книги и началась моя страсть к путешествиям, а вместо капитана Гранта я ищу «армянский след».
Я на краю света — один только этот факт вызывает невообразимое восхищение, пока я нахожусь посреди Анд. С севера они отделяют меня от Патагонии, с юга, с чилийской стороны, от Антарктиды и пролива Дрейка. Здесь, на Огненной Земле, февральское лето с температурой два градуса выше нуля, но холода не чувствуется. Напротив, скудные лучи солнца легко трогают мое лицо, из-за чего антарктический ветерок становится только приятным дополнением. Окружающее напоминает Северную Европу и никак не юг Латинской Америки. Я стою на берегу пролива Бигль, откуда каждую неделю отправляются круизные лайнеры в Антарктиду. Пролив назван в честь корабля «Бигль», на котором с 27 декабря 1831 по 2 октября 1836 года путешествовал знаменитый английский натуралист Чарлз Дарвин, участвуя в исследовательской экспедиции. О ней ученый подробно писал в своей книге «Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Если не считать окружающую среду, описанную Дарвином, с тех пор многое изменилось. Возникла Ушуая с населением более восьмидесяти тысяч человек, разноцветные домики на склонах города и заброшенная военно-морская база Аргентины. На смену туземцам, о которых я еще скажу позже, пришли европейцы. Хотя, не считая миссионеров, европейцы пришли сюда не по своему желанию: в 1896 году аргентинское правительство построило здесь тюрьму, куда поместили первых заключенных, в основном рецидивистов и опасных преступников, переведенных из Буэнос-Айреса, а также некоторых политических заключенных. В первой половине XX века город на крайнем холодном юге был сосредоточен фактически вокруг тюрьмы. Это мне напомнило о российской Колыме, где уже на крайнем севере, в 1931 году Сталин заложил основы принудительного труда заключенных для золотодобычи, переросшие к концу тридцатых годов в печально известный ГУЛАГ.
Свой первый день я провел в Ушуае, знакомился с городом, с его постоянными спусками и подъемами, историей земли. У портовой набережной случайно увидел монумент в память об аборигенах этого сурового края, которых уничтожали европейцы, искоренив раз и навсегда. Трогательно, конечно, видеть такой монумент от потомков тех убийц, однако жертв уже не вернуть. Это были кочевые индейские племена яганы и селькнами, прозванные европейцами «огнеземельцами». Название «Огненная Земля» дал Фернан Магеллан, экспедиция под командованием которого совершила первое известное кругосветное путешествие в 1520 году. Проплывая по проливу, участники экспедиции заметили по левому борту сушу, на которой виднелись огоньки. Были предположения, что это дым и огни вулканического происхождения. Но вулканов на острове нет — это были костры яганов, которые в холодном климате постоянно поддерживали огонь и таким образом пытались согреться.
С самого первого дня высадки европейцев на Огненную Землю у них не сложились отношения с аборигенами. Никакими подарками нельзя было заставить огнеземельцев подчиниться. Это были более закрытые в социальном смысле племена, не пускающие в свой ареал не то что европейцев, но и индейцев других племен с более понятным образом жизни. Тот же Дарвин описал огнеземельцев следующим образом:
«Это были самые жалкие и убогие создания, каких я когда-либо видел. На восточном берегу у туземцев… есть плащи из шкур гуанако, на западном они имеют тюленьи шкуры. Но те огнеземельцы, которых мы встретили в челноке, были совсем нагие, и даже одна взрослая женщина была совершенно в таком же виде. Эти жалкие людишки были какими-то недоростками, их безобразные лица были вымазаны белой краской, кожа была грязная и засаленная, волосы спутаны, голоса неблагозвучны, а жесты порывисты… Ночью эти люди, голые и едва защищенные от ветра и дождя здешнего бурного климата, спят по пяти, по шести часов на сырой земле, свернувшись подобно животным… Природа, сделав привычку всемогущей, а результаты ее действия наследственными, приспособила огнеземельца к климату и естественным произведениям его скудной родины…».
Также из путевых заметок Дарвина известно, что огнеземельцы страдали недоеданием, так как суровые климатические условия не всегда благоприятствовали охоте на китов, чье жирное мясо было основным питанием туземцев. Во время межплеменных войн, которые часто случались, огнеземельцы вовсе становились людоедами. Понуждаемые голодом, они съедали старых женщин и собак. Причем последних только в том случае, если все старухи были уже съедены, так как собаки ловили выдр, а от бабушек проку не было никакого. Убивали женщин дымом — держали над очагом, пока они не задохнутся.
С тех приснопамятных времен прошли века. Туземцев на Огненной Земле не осталось, зато их владения часто были причиной войн между европейцами — сначала испанцев и англичан, затем британцев и аргентинцев. Дело в том, что находящиеся от Огненной Земли в 400 км к северо-востоку Мальвинские (Фолклендские) острова несколько раз становились яблоком раздора с Великобританией. Аргентинцы считают эти территории своими и называют их Мальвинскими, а британцы, которым фактически острова принадлежат и являются так называемой британской заморской территорией, называют Фолклендскими. Не каннибализмом, но оружием те и другие пролили немало крови друг друга. Последний раз война между Аргентиной и Великобританией за Мальвины-Фолкленды разгорелась в 1982 году и длилась чуть более двух месяцев. За это время погибло 649 аргентинских и 255 британских военнослужащих, а также трое жителей Фолклендских островов. Как итог, острова так и остались закрепленными за Великобританией, но Аргентина не собирается сдаваться и считает их своими. На Огненной Земле я часто сталкивался с вывесками на испанском Las Malvinas son Argentinas, — «Мальвины — аргентинские». Также на берегу, среди Анд, стоит стела с впечатанными в камень именами героев Аргентины, положивших жизнь за архипелаг. Среди имен — Мануэль Альберто Селараян. Позже я узнал подробности о нем: Селараян родился в 1962 году в небольшом аргентинском городке Монтерос, что в провинции Тукуман. В 1982 году призвался на срочную военную службу, а через два месяца началась война за Мальвины. Взвод, в котором служил рядовой Селараян, был передислоцирован на Мальвины, где уже шла ожесточенная война двух стран. Британцам удалось окружить некоторые части архипелага, где находились аргентинские войска, удерживая их оторванными несколько недель от большой земли. У аргентинцев не получалось не только высадить новый десант, оснащенный оружием, но и доставить провизию. Если с питьевой водой проблем на острове не было, то с продуктами все было много хуже. Находясь в укрытии, взвод из тридцати человек нуждался в провизии. Все запасы еды были израсходованы, а подмога с большой земли так и не высаживалась на остров. Рядовой Селараян решил действовать: вместе с сослуживцем они вышли из укрытия и ползком направились к побережью, до которого было два километра. Здесь они надеялись добыть пингвиньи яйца, а если повезет, и уток, однако на середине пути оба подорвались на британской мине. Это случилось восьмого июня 1982 года, до окончания боевых действий два солдата не дожили всего шесть дней.
САМЫЙ ЮЖНЫЙ В МИРЕ АРМЯНИН ВАЗГЕН
Наряду с потрясающей природой Огненная Земля славится своей железной дорогой, по которой до сих пор ездит паровой локомотив. Первоначально узкоколейка была построена для обслуживания тюрьмы в Ушуае, в частности, для перевозки древесины. Сейчас она работает как историческая железная дорога и считается самой южной железной дорогой из всех действующих в мире. Мне удалось прокатиться в поезде на краю света, но прежде чем передать ощущения, хотелось бы немного рассказать об истории возникновения этого транспорта в суровом крае среди Анд, озер и заливов.
Выше я упоминал о заключенных, которых стали ввозить на архипелаг в конце XIX века, после чего началось строительство комплекса зданий для их обслуживающего персонала. В это же время каторжники начали прокладывать железную дорогу на деревянных рельсах для транспортирования строительных материалов, преимущественно камней, песка и древесины. Первоначально тягловой силой железной дороги были быки, которые тянули вагоны по узкой колее шириной менее одного метра. В 1909 году начальник колонии известил аргентинское правительство о необходимости усовершенствования железной дороги, и в 1909-1910 годах были проложены новые пути шириной 600 мм для паровоза. Эта обновленная железная дорога связывала колонию с лесничеством и пролегала вдоль береговой линии до городка Ушуайя, который быстро развивался. Железнодорожная линия была известна под названием «Поезд узников» (исп. Tren de los Presos) и поставляла в город древесину, необходимую как для строительства, так и для бытовых нужд.
По мере того как вырубались окрестные леса, железная дорога постепенно продвигалась вглубь острова, вдоль долины реки Пипо, и поднималась в горы. Постоянное строительство дороги давало возможность расширять колонию и город.
В 1947 году исправительную колонию закрыли и на ее месте основали военно-морскую базу. Два года спустя, в 1949 году, землетрясение на Огненной Земле разрушило большую часть дороги. Правительство приложило усилия для расчистки линии и восстановления железнодорожного сообщения, несмотря на отсутствие заключенных. Однако линия оказалась нерентабельной и в 1952 году ее закрыли.
В 1994 году железную дорогу перешили на колею 500 мм и она снова заработала, хотя по сравнению со своим прошлым, тюремным, вариантом стала просто роскошной — с вагоном-рестораном и с шампанским в этом ресторане. В 1995 году для железной дороги приобрели в Великобритании новый паровоз модели 2-6-2Т, который получил название «Камила», и еще один, аргентинский, модели 4-4-0, который получил название «Порта». Кроме этих паровозов для железной дороги приобрели еще три дизельных локомотива и два паровоза системы Гарратт. Вскоре на железной дороге появился еще один паровоз, который был назван тоже женским именем «Зубьета».
На обновленной железной дороге поезда отправляются от станции «Край света» (примерно в 10 км от аэропорта Ушуайя). Маршрут поезда пролегает вдоль долины Пико до ущелья Торо и далее до станции Casca da dela Macarena, где поезд делает 15-минутную остановку, в течение которой посетители могут узнать больше об истории и быте племени яганов, коренного населения Огненной Земли, а также забраться на смотровую площадку. Далее поезд доезжает до национального парка, что лежит в долине между горами, и, наконец, прибывает на конечную станцию El Parque, откуда посетители могут вернуться на начальную станцию тем же поездом или продолжить экскурсию по Огненной Земле.
Весь этот семикилометровый маршрут по узкоколейке проделал и автор этих строк. Поезд двигался медленно, что меня сначала здорово раздражало, однако стоило отъехать от станции почти километр и увидеть окрестности из окна вагона, я снова зачарованно вглядывался в окружающую среду, как на набережной Ушуаи. Передо мной вновь стали проплывать отроги Анд, скрытые за лесистыми горами, покрытыми хвойными деревьями. За ними последовали водоемы, зеленые луга, пасущиеся на них коровы и табуны. Нечто подобное я наблюдал из окна поезда в Швейцарии, когда ехал из Зарганса в Цюрих. Но это только первые ощущения дежа-вю: если приглянуться внимательнее, то можно увидеть разницу не только в ландшафте, но и в его обитателях. Вместо лосей или оленей то и дело мелькают за окном гуанако, с интересом провожая взглядом едва движущийся состав, затем появляются откуда ни возьмись коровы и лошади, щиплющие травку, но и те давно уже не совсем обычные. Много десятков лет назад, когда тюрьму расформировали, а ее сотрудники разбрелись по всей стране, оставив домашних животных на произвол судьбы, они ушли в природу, стали сами добывать себе еду, так и одичали. Такая участь постигла не только копытных, но и собак, котов. Последних я не встречал, но местные жители утверждают, что и их в предгорьях и лугах немало, питающихся грызунами, гусями и утками. Людей собаки не тревожат, стараются не попадаться на глаза. Вот только не ясно — обиду песики таят на нас за своих предков или же опасаются чего-то. Ведь, кроме человека, у них здесь нет врагов. Помимо одичалых собак и котов, живущих с ними в одном ареале и питающихся плотью, встречаются только огнеземельная лисица и ее родственница магелланова собака, или кульпео, который больше походит на лису, чем на пса.
Конечная станция El Parque тоже порадовала видами, на этот раз растительными. До Чили считанные метры. Государственная граница не огорожена, никем не охраняется, оттого запросто можно оказаться за кордоном, если уйти в чащу леса. Буковые деревья, стволы которых покрыты то ли мхом, то ли еще какой зеленкой, сами по себе служили естественной границей между Аргентиной и Чили, так как чем дальше в лес, тем гуще становилась чаща. К тому же опушка леса выглядела куда живописнее — она выходила на озеро Рока, покрытое изумрудным блеском от солнечных лучей, проскальзывающих между отрогами Анд на чилийской стороне.
К вечеру я вернулся тем же поездом в Ушуаю, отужинал с весьма любопытным человеком, который до сих пор остался для меня загадкой. Перед вылетом в Ушуаю я узнал у своих аргентинских друзей, что на краю света живет один армянин по имени Вазген Газарян и работает он в единственном в Ушуае вузе. Мне любопытно было узнать больше об этом человеке и, главное, как он здесь оказался. Встретиться-то встретились, поужинали, но загадка так и осталась неразгаданной. Вазген был предельно скромен, напрочь отказался фотографироваться и давать о себе информации больше, чем я знал. Разве что сказал о семье, что, дескать, имеет очаровательных деток, женат на итальянке, с которой познакомился на ее родине и много лет назад перебрался с ней на край света строить семью вдали от всего остального мира.
— Понимаете, вы же самый южный армянин планеты…, — начал было я, пытаясь задобрить Вазгена, чтобы тот дал согласие на фото для публикации.
— Как считаете, если бы я нуждался в публичности, стал бы я перебираться на край света, чтобы разжечь тут свой семейный очаг?
— Убедительно! — только и ответил я с грустью.
— К тому же убежден, что без контактов с армянами из Аргентины вы точно не уедете. Их в стране без меня достаточно много, особенно в столице, куда вы дальше отправитесь и узнаете немало интересного.
Через сутки я уже был в Буэнос-Айресе, о чем расскажу в следующей части.
Вадим АРУТЮНОВ,
Огненная Земля, Аргентина.
Продолжение в следующем номере