На мой взгляд, самое лучшее определение ранним армянским торговым путям дал немецкий классик философии XVIII века Иммануил Кант в своем научном труде «Антропология»: «…у армян господствует какой-то торговый дух особого рода, а именно: они занимаются обменом, путешествуя пешком от границ Китая до мыса Корсо на Гвинейском берегу; это указывает на особое происхождение этого разумного и трудолюбивого народа, который по направлению от северо-востока к юго-западу проходит почти весь Старый Свет и умеет найти радушный прием у всех народов, у которых они бывают». На гвинейские берега моя нога пока не ступала, надеюсь, все впереди. Что же касается Китая, то мыслитель эпохи Просвещения прав, и подтвердить это я могу прямо сейчас.
КАК ПОРТУГАЛЕЦ И АРМЯНИН КИТАЙ ОТКРЫВАЛИ
Армянские купцы и путешественники стали отправляться в Китай еще в XIII веке, чуть раньше, чем это сделал их венецианский коллега Марко Поло. Во всяком случае, самые ранние записи о Китае в Европе оставили венецианец Поло и армянин Хетум Патмич — армянский государственный деятель и историк XIII века, автор сочинения «Цветник историй земель Востока», записанного на старофранцузском и на латинском. А во времена династии Юань армяне уже не только торговали, но и жили в Китае. Например, в 1318 году епископ Цюаньчжоу Перегрин Кастелло сообщил, что одна армянка подарила францисканцам церковь и дом. Из тех же католических источников известно, что армяне в Китае исповедовали католицизм латинского обряда. Позже, по маршрутам Великого шелкового пути, кроме армян-католиков в Китай стали прибывать и представители армянского православного вероисповедания. И даже когда в XVI веке китайцы закрыли свою страну для европейцев, армяне продолжали торговать с Китаем и проложили западным купцам путь из Индии. А дело было так: причалившие к китайским берегам португальцы изначально не встретили сопротивления, пока не стали устанавливать свои порядки. У них были амбициозные планы установить в Поднебесной торговую монополию, и когда китайцы узнали об этом, запретили португальцам приближаться к китайскому побережью, а некоторые порты, такие, как Кантон или Цюаньчжоу, вовсе закрыли для любой торговли с иностранцами. На городских воротах красовалась надпись золотыми буквами: «Людям с бородами и большими глазами не дозволено ступать на землю сего царства». И это притом, что юг Китая жил за счет заморской торговли, страдал от запрета. Португальцам пришлось уйти в тень — действовали скрытно, с прибрежных островов, через малайцев или сиамских купцов. Португальцы ни в какую не желали расставаться с Китаем и его плодородными землями.
Португальский монах Гашпар да Круш, путешествовавший в это время по Китаю, оставил запись в своих путевых заметках: «Земля здесь необычайно щедра, есть великое разнообразие еды и всего, что нужно для жизни… В этой стране ничто не пропадает, каким бы ничтожным оно ни было; даже кости — как собачьи, так и других животных — используют, вырезая из них игрушки, как из слоновой кости… Вся пригодная для обработки земля удобряется экскрементами — как животных, так и человека…». Долгие годы португальцам только и оставалось закупаться в Китае нелегально через доверенных неевропейских посредников и только с морских побережий, покуда не открылся для них сухопутный маршрут из Индии. Уроженец Вила-Франка-ду-Кампу, что на португальских Азорских островах, миссионер-иезуит Бенто де Гоиш стал первым известным европейцем, добравшимся до Китая из Индии через Центральную Азию вместе со своим провожатым армянином Исааком.
Перед тем как отправиться в далекое путешествие, португалец прожил несколько лет в индийском Гоа, обзавелся тесными связями среди местной купеческой знати, многие представители которой были армянами. Последние слыли людьми весьма богатыми и уважаемыми как в Индии, так и в династии Мин, что правила Китаем. В 1595 году португалец сначала отправился в Лахор, столицу Могольской Индии, где удостоился аудиенции самого императора Акбара I, который лично выделил из казны 600 золотых. Перед вояжем Бенто принял армянское имя Исаи и переоделся в армянский торговый костюм. Без этих мер его бы задержали во многих странах, но в качестве армянина он мог пройти беспрепятственно. Также по совету придворных императора Бенто нанял в Лахоре проводника из числа местных жителей — армянина по имени Исаак (Саак), и уже в декабре 1602 года компаньоны примкнули к каравану, отправились в путь. Следуя маршруту, Бенто и Иссак прошли Кабул, Кафиристан, Кашгар, Синьцзян…
А в 1605 году достигли царства китайской империи Мин. С относительными подробностями этого путешествия можно ознакомится в «De Christiana expeditione apud Sinas suscepta ab Societate Jesu» фламандского миссионера XVII века Николя Триго, а также в книге «Андин. Исторические очерки об армянах в Китае» нашего современника китаиста Рубена Гини, совершившего научную экспедицию в Китай. Со своей стороны лишь заключу, что компаньоны хоть и претворили свои идеи, достигли Китая по суше из Индии, однако до Пекина добрался только Саак. Бенто тяжело заболел и скончался в семистах километрах от Сучжоу, Исаак же хоть и достиг Пекина, зато на обратном пути столкнулся с тяжелыми испытаниями: путь домой в Индию пролегал по морю, но перед тем, как отправиться к южным берегам Китая, Исаак чудом выжил среди мусульман, прибывших с Востока с подарками для императора. Они требовали от него принять ислам. Чтобы разрешить ситуацию, в дело вмешался молодой китаец-христианин Фердинанд. Он добился от наместника города Сучжоу судебного разбирательства над мусульманами, которое закончилось не в их пользу. Оставшись, что называется, «во Христе», Исаак все же добрался до юга, где сел на корабль, направляющийся в Индию. По дороге было совершено пиратское нападение и Исаака бросили в трюм к рабам. Когда же капитан узнал, что один из его пленников только что побывал в Китае, он вызвал Исаака к себе и подробно записал его рассказ, попавший к фламандскому миссионеру Николя Триго. Что касается нашего героя Исаака, то даже после возвращения в Индию череда его неприятностей не закончилась. Дома он обнаружил, что во время его отсутствия погибла вся семья. Разбитый горем Исаак не стал оставаться в Лахоре и поселился в подвластном португальцам городке Чауле, в шестидесяти километрах от современного Мумбае (Бомбей).
В главах о Филиппинах и Индонезии я рассказывал о морских торговых путях армян в Китай, что существовали с XVII по XIX века в Кантон (Гуанчжоу), Сянган (Гонконг), Аомынь (Макао) и Формозу (Тайвань). Это время приходилось на активную торговлю с европейцами, которые ввозили в Китай серебро в обмен на шелк, фарфор, а позже и чай. Этот напиток был популярным в Китае задолго до того, как о нем узнали европейцы и все другие народы, чьи земли расположены на Ближнем Востоке и в России. Чай вывозился как торговыми сухопутными маршрутами с северных китайских территорий, — Великий шелковый путь, — так и с юга по морю. Современная лингвистика четко подсказывает нам, с какой стороны Китая в ту или иную страну попал чай, исходя из основ северокитайского и южнокитайского диалектов. Например, китайцы на севере называют напиток chá «ча», жители южных провинций, что у моря, произносят tá «та». Большинство славянских народностей говорят «чай», переняв слово из персидского, так как персы раньше других стали вывозить из северных регионов Китая чайные листы по Великому шелковому пути. Англичане, испанцы, португальцы, французы, армяне, что вывозили чай по морю, называют напиток с помощью звука t–te, tea, tae и т.д.
Любопытно, что первая миграция армян на постоянное место жительство в Китай также приходится на период XVIII-XIX веков. Часто купцы оставались в Поднебесной, вступая в связи с китайскими женщинами. Возможно, это объясняет наличие 4% армянского гена, найденного у китайцев немецким обществом Макса Планка и ученым оксфордского университета Гарольдом Геленталем. Да и ранних армянских купцов Великого шелкового пути тоже не следовало бы отбрасывать. Наверняка и за ними имеется подобных «грешок».
Как бы там ни было, в современной Китайской Народной Республике, по последним данным, проживает всего около пятисот граждан, относящих себя к этническим армянам. Учитывая миллиард народонаселения этой страны, число 500 вроде капли из Южно-Китайского моря. Не могу знать сколько из 500 относятся к потомкам армянских купцов императорского Китая (последняя китайская империя — Цин — прекратила существование 12 февраля 1912 года; прим. авт.), но полагаю, что предки большинства из них осели в Китае в годы Первой и Второй мировых войн. В первом случае это были армянские эмигранты из Российской империи, перебравшиеся в Китай. В Харбине у них была даже своя церковь, прослужившая до 50-х годов прошлого века, покуда китайские коммунисты, подобно советским, не разрушили ее, навязывая научный атеизм; во втором случае присоединившиеся к китайским, корейским, а позже и к американским войскам армяне в борьбе против японского вторжения. Большинство армян следовали за армией Чан Кайши (китайский революционер, военный и политический деятель, один из первых президентов Тайваня; прим. авт.), некоторые же, наоборот, вступали в Восьмую армию коммунистов и оказывали сопротивление японским войскам в Шанхае, Пекине и других китайских городах.
Сегодня в Китае имеется армянская община, называемая China Hay, с центром в Шанхае. Возглавляет ее Мгер Саакян. Слышал, что, несмотря на малочисленность, члены общины довольно активны — открыли Армянский центр Джека и Джулии Максян в Гонконге, учредили стипендию совместно с Фондом Галуста Гульбенкяна для исследования истории армяно-китайских связей, проводят курсы по изучению армянского языка. За последние пять лет мне доводилось бывать в Шанхае, Пекине, Чэнду, Хайкоу, но у меня не было цели встретиться с «чинахаями». Куда больше меня интересовали армянские следы в Гонконге и Макао, здесь армяне долгие годы, а то и столетия, — как в случае с Макао, — находились в протекции европейцев и только в самом конце 1990-х годов вернулись в лоно КНР. И вот, совершив десятичасовой перелет из Москвы, я таки оказался в Гонконге, что наряду с Макао имеет уникальный статус специального административного района Китая, но со своей валютой, визовой политикой и улицей Хачика.
«ДА БУДЕТ СВЕТ!», — СКАЗАЛ ХАЧИК
Впервые я узнал о Гонконге из советской книги для детей и подростков «Страны и континенты», как, впрочем, и о многих других карликовых государствах. В 1980-х Гонконг все еще был колонией Великобритании и подписывался «Гонконг (Сянган); брит.». Примерно так. Из чего у меня не укладывалось в голове: «Что за маленькая точка такая на юге огромного Китая, подписанная как отдельная страна, Гонконг? А что за Сянган в скобках? И что за «брит.» рядом с «Гонконгом» и «Сянганом»? Точки над «¸» расставили 90-е годы, когда журналисты всех массовых коммуникаций мира заговорили о Гонконге и случилось что-то вроде «Добро пожаловать в родную гавань»… Китайскую гавань.
Сто лет, проведенные под присмотром британской короны, здорово сказались на китайцах-гонконгцах. Подавляющее большинство из них говорит на английском, кроме родного кантонского диалекта, также в отличие от своих северных соотечественников, гонконгцы прагматичны, амбициозны, уважают личные границы. Эти качества достались тоже от англичан. В то же время сохранилась в гонконгцах и сугубо китайские черты, такие, как трудолюбие, дисциплина, предприимчивость. Такой евроазиатский симбиоз не раздражает центр — коммунистический Пекин. Он с пониманием отнесся к гонконгцам, их капиталистическому прошлому, разрешил Гонконгу на 50 лет сохранить в неприкосновенности его «западный» общественный и экономический строй. Вот почему Гонконг хоть и вернулся в «родную гавань», но продолжает быть обособленным — имеет свою валюту, визовые правила, внешнюю торговлю, что делает город уникальным в своей системе координат. Хотя… Есть еще одно такое образование рядом с Гонконгом — Макао, к которому я еще вернусь…
Гонконг очаровал меня. Современные строения, многочисленные корпорации, бесконечные рекламные щиты, великолепные парки — внешне Гонконг напомнил Сингапур. Даже минусы те же: в Гонконге, как и в Сингапуре, чудовищные цены на жилье. Людям приходиться ютиться в крохотных комнатенках, так как населению в 7,5 миллионов нужно как-то разместиться в городе размерами чуть более 1000 кв. км. В качестве примера приведу гест-хаус, в котором я остановился на три дня. Сутки пребывания в комнате в двух кв. м. обошлись мне немного больше 1000 гонконгских долларов, что в пересчете на американские составляет 130 долларов. В такой номер как-то умудрились вместить кровать, столик, — правда, без стула, — маленький холодильник и даже душевую кабинку со встроенным в нее унитазом. Впрочем, мне было достаточно всего этого, учитывая, что дни и ночи я проводил в городе, где жизнь бурлит 24 часа. Ночной Гонконг особенно пришелся мне по душе своими неоновыми красками, играющими всеми цветами радуги, гигантскими щитами с ночной световой рекламой и лучами, спадающими с небоскребов на залив Коулун, по которому проходят сотни таких же светящихся судов. Учитывая сезон дождей, что приносят тучи, покрывая город, света ночью даже больше, чем днем. И тут берет гордость за земляка, приложившего руку к этому свету — Хачика Пол Чатера, армянина из Британской Индии, «зажегшего» Гонконг, как говорят о нем местные жители.
Хачик Пол Аствацатур, — полное имя нашего героя, — родился в Калькутте в 1846 году в многодетной армянской семье государственного служащего, но уже в семилетнем возрасте осиротел. С помощью местной богатой армянской общины Хачик начал учиться в калькуттском колледже La Martiniere, а после окончания в 1864 году переехал в Гонконг, где первое время жил в семье своей старшей сестры Анны и ее мужа. На новом месте словно сам Господь водил по жизни молодого человека. В Гонконге он познакомился с влиятельной еврейской семьей. Они сразу заметили в молодом и перспективном армянине талант управленца, приняли на работу в качестве биржевого брокера в The Bank of Hindustan, China&Japan. Здесь Хачик торговал золотыми слитками и земельными участками, на чем заработал свои первые деньги. Работа с участками настолько увлекла Хачика, что он стал самостоятельно исследовать побережье и дно бухты Виктория с целью расширения территории с помощью насыпных работ. Кроме того, приобретал также для правительства Гонконга земли, ранее принадлежавшие британской армии и флоту.
Я не стану пересказывать рост Хачика Пол Чатера в предпринимательском искусстве, тем более, об этом можно почитать в различных отечественных и зарубежных источниках, однако стоит упомянуть, что к концу XIX столетия сиротский мальчик из Индии стал не только крупным землевладельцем, но даже вошел в состав Законодательного совета Гонконга, чего можно было добиться только с позволения британского монарха. Именно в то время, когда Хачик владел уже и властью, воспользовавшись связями в Исполнительном совете Гонконга, он тайно приобрел старое кладбище в районе Ваньчай и построил там первую электростанцию Гонконга. Основанная Чатером компания Hongkong Electric стала монополистом на рынке электроэнергии и уже через год обеспечивала ей свыше 600 зданий. Это случилось в 1890 году, за 30 лет до известной фразы Владимира Ильича Ленина на Московской губернской конференции РКП(б) 1920 года: «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны, ибо без электрификации поднять промышленность невозможно». Ильич был прав. Его лампа только зажглась по всей стране, а в Гонконге к 1920 году уж вовсю работали предприятия, открывались роскошные отели, деловые центры, были электрифицированы даже самые отсталые районы ремесленников и рыбаков. В этом была заслуга «гонконгского Ленина» Хачика Пол Чатера. Русский коммунист и китайский масон (Чатер был региональным Великим магистром Гонконга и Южного Китая с 1882 по1909 гг.; прим. авт.), две противоположные личности, а цели «светлые» одни.
Чатер умер в 1926 году и был похоронен на Гонконгском кладбище в Хэппи-Вэлли. Огромную долю своего наследства он завещал армянской церкви Святого Назарета в Калькутте, которая использовала эти средства для содержания дома престарелых The Sir Catchick Paul Chater Home. Также при жизни Чатер был большим ценителем искусства, тратил на него колоссальные деньги. Впечатляющая коллекция была настолько велика, что Чатеру пришлось построить особняк, ставший музеем Marble Hall. Он был окружен обширным садом, славился на весь Гонконг своим итальянским и греческим мрамором, отделкой из тика и красного дерева. После смерти Чатера желающие могли лицезреть собранные коллекции предпринимателя. Однако к нашему времени особняк не сохранился. Во время войны японцы заняли здание под свои нужды, а в 1946 году оно сгорело дотла и было снесено в 1953 году. Обширная коллекция Чатера, включавшая картины, гравюры, эскизы, книги и фотографии, — большинство произведений было посвящено пейзажам Южного Китая, сценам в китайских портах и британской деятельности в Китае, — была рассеяна и частично уничтожена японцами. Сохранилось лишь 94 предмета из 430, которые сегодня выставлены в Гонконгском музее искусств.
Прогуливаясь по старой части Гонконга, я частенько сталкивался с объектами, названными именем Хачика, — Катчика по-местному, — или по его фамилии Чатер. В центральном островном районе Гонконга, по которому стучат разрисованные и симпатичные трамваи, проходит улица «Catchick street», она, в свою очередь, пересекает широкий проспект Чатер «Chater road», на который выходит зеленый парк с прудами Chater garden. Прямо напротив него стеклянная высотка Catchick Pol Chater business center с бюстом промышленника. Зданий, построенных при жизни Чатера, почти не осталось, если не считать Англиканскую церковь Святого Андрея, возведенную на его средства, и забора, оставшегося от Marble Hall.
Ближе к закату я поднялся на Львиную Скалу, Lion Rock, откуда открывается потрясающий вид на Гонконг с высоты 495 метров. До полного заката, когда Гонконг с его бухтами загорается «огнями Хачика», оставался еще час в запасе. За это время я смог насладиться окрестностями Гонконга, которые обычно скрыты от иностранцев и не ассоциируется с Гонконгом. Между Львиной Скалой и мегаполисом открылись мне обработанные участки земли с домиками фермеров. Вот уж не знаю, чем именно они занимаются, но я всегда думал, что, как и Сингапур, Гонконг не имеет свободного пространства для сельского хозяйства, что это непозволительная роскошь. Тем не менее выход из положения гонконгцы нашли, стали использовать небольшую горную территорию, служащую естественной границей города и другого мегаполиса, Шеньчжэня, что на «материковом Китае». Это самое пространство местами и используется фермерами. Единственными государственными учреждениями на склонах, что виднелись за фермерскими домами, были два здания старейшего в городе госпиталя Эллис, который был открыт аж в 1887 году китайцем Хо Каем, англичанином Джоном Томсоном и армянином Грегори Пол Джорданом — тремя врачами британского Гонконга для обучения китайцев европейской медицинской науке. Кстати говоря, рядом с госпиталем имеется небольшая улица, носящая имя Грегори Джордана. Как и Хачик Пол Чатер, будущий врач родился в Калькутте. После окончания колледжа уехал в Эдинбург, где получил степень бакалавра медицины и магистра хирургии. Годами позже окончил и Королевскую академию хирургов Англии в Лондоне. Получив диплом, по приглашению дяди Хачика Пол Чатера Грегори приехал в Британский Гонконг, в котором и начал заниматься хирургией, стал пионером в этой части света, заменив китайский метод оперирования на западный…
Однако же вернемся к «огням Хачика»: итак, едва скрылось солнце за западными отрогами гор, как прямо подо мной заиграл красками совсем другой Гонконг, не тот, что днем, строгий и деловой, а уже попсовый, заигрывающий. Десятки зданий зажглись разноцветными огнями и еще свыше сорока пустили ввысь в небо остроконечные лучи. Началось ежедневное мультимедийное светозвуковое шоу, включающее в себя музыкальное сопровождение, декоративную подсветку, лазерные дисплеи и пиротехнические фейерверки. Это завораживающее действо длится десять минут, но даже после него панорама ночного Гонконга остается весьма зрелищной, от чего хотелось расположиться прямо здесь на скале, уснуть над Гонконгом, чтобы встретить восход. Возможно, так бы я и сделал, если бы не поделился своим желанием со стоящими рядом китайцами из Шеньчжэня. Они предупредили меня о ползучих гадах в скалах и самой опасной из них в этих местах китайской кобре, которая известна способностью плевать ядом на расстояние до двух метров. Перспектива быть оплеванным ядовитой змей, мягко говоря, устрашала куда больше, чем поджидающие меня сожители в крохотной комнате, черные тараканы, с которыми я уже знаком. Насладившись впрок «огнями Хачика», я поторопился к последнему рейсу фуникулера, отправлявшегося вниз в город. Утром мне предстояла морская переправа в Макао.
Вадим АРУТЮНОВ,
Китай
Продолжение в следующем номере